Ирина Титова . Когда сердце поёт

Ченнелинги в стихах. Друзья, меня просили передавать вам эти строки. Просили Учителя, Наставники, Высшее Я. Этот поток посланий открылся во время прохождения курса «Открытие сердечных Врат» Ольги Ревковской в ноябре 2019 года.

Гилянов ( рассказ – мечта ) ————————

1

Гилянов шел по улице и широкими ноздрями вдыхал свежий вечерний воздух. Был Гилянов толст и неказист, но довольно высок, и ему всегда не хватало воздуха в помещении. Он мог сидеть за столом в аудитории часами и пыхтеть, как натруженная труба паровоза, но, выходя на улицу, он мгновенно восполнял себя этим свежим вечерним, дымным ароматом уставшего города, возвращаясь домой пешком, и без устали размышляя о том, зачем все же он, Гилянов, живет… А жил Гилянов уже очень – очень долго, целых 25 лет, не отрываясь от парты, где провел свои школьные, потом студенческие, а теперь академические годы.

Пыхтя, и перепрыгивая лужи, блестящие от моросящего теплого дождика, Гилянов шел и размышлял, и сколько ему еще осталось жить за партами академических наук, где он обучался, ооооо…, великим путям пробуждения человечества – СЛОВУ, т.е., учился он, а теперь и преподавал лингвистику языка российского в университете, хотя… преподавал – громко сказано, ведь за несколько часов лекций перед студентами он не ощущал себя ни преподавателем, ни даже кем — то обучающим, ибо всегда был там, где было СЛОВО, о котором он должен был сейчас рассказать… тем, кто пылал страстью нести его дальше…

И вот тут Гилянов всегда приходил к тупику, поскольку слово он воспринимал, как жизнь. Каждое отдельное слово – это отдельная жизнь со своим пространством, подвигом, взлетом и падением… Он так увлекся своими размышлениями, что не заметил, как прошел мимо своего подъезда, и очнулся лишь, осознав себя в некоем пространстве, с удивлением понимая, что он – не там, где бывал раньше.

И эти облака…, о, облака – они такие густые, они обволакивают его пушистой и нежнейшей паутиной, наделяя волшебной силой, не виданной силой, от которой Гилянов вдруг воспрял, расправил плечи, глаза его засияли, как два необыкновенных алмаза, и Гилянов вдруг неожиданно крикнул: — «Я – Бог, я – сам Бог, и Слово мое несется по всем просторам Вселенных, воспламеняя эти облака всеми красками его волшебства, я – Бог Слова, и я наделен этим тайным пониманием каждого его звука… Я – Бог. Я – Бог?» И тут Гилянов пошел по облакам, как пушинка, перепрыгивая с облака на облако. И вдруг он… взлетел! И он летел, осознавая, что сзади у него выросли могучие крылья. Они были белоснежные, как у Ангела, махровые, искрящиеся, и невыразимо родные, как будто они всегда были у него, но он забыл про них. И Гилянов летел и летел…, пропуская через свое прозрачное тело мириады звезд и галактик. Потом крылья его вдруг тихо задрожали и мягко сложились за спиной. И Гилянов понял, что ноги его утопают в мягкой пелене белого искрящегося Света. А вокруг него – столбы, блестящие, уходящие ввысь…, и на каждом из них написано – «ИДИ»… Гилянов дотронулся до ближнего к нему, и… он растворился, отворив путь, ясный и невероятно манящий, туда, где было тепло и сладостно… Он дотронулся до другого – и там мгновенно вспыхнула ярким огнем сверкающая дорога из божественной красоты кристаллов, каждый из которых играл всеми гранями, и так сильно манил Гилянова какой – то невыразимой тоской, забытым воспоминанием… И он, воодушевившись, открывал все новые и новые дороги…

— «Новые ли?» — вдруг услышал Гилянов, не сразу заметивший огромную белую фигуру Ангела рядом с собою. Ангел был настолько прекрасен, излучая такую доброту и Свет Любви из невероятно лучистых светлых глаз, что Гилянов растерялся, опешил, и вдруг… расплакался, сотрясаемый, как ребенок, отчаянными рыданиями, и размазывая горячие слезы по своему пухлому лицу. Ангел положил мягкую ладонь на его голову, погладил шелковистые и уже редеющие волосы, и заглянул в глаза Гилянову. И тут он, Гилянов, совсем растерялся. Ему показалось, что сейчас весь Мир смотрит в него, проникая в каждую его клеточку, очищая и высвечивая всю его память, все то, что было спрессовано векАми… — «Ты очень талантлив», — сказал Ангел, вытирая слезы Гилянова воздушным, вышитым звездами, кружевным платком. — « Ты никогда не думал, что Слово — это не только жизнь, заключенная в каждом его звуке, это еще и мембрана, закрывающая его истинный смысл тайны мироздания от непосвященных… Это – выраженный сигнал бытия к действию… Ведь ты, как и Слово, тоже несешь информацию всеми своими клеточками, источая энергию, неся их звуки по просторам Вселенных… Так и звук каждого Слова имеет определенную энергию, и ты, уносясь в унисон этому звуку, можешь творить то Чудо, которое называется – САШ, сотвори себя сам.
Это и есть твое Божественное предназначение – творить Словом пространство там, где ты пребываешь здесь и сейчас. И каждый, кто внемлет этим звукам, будет и сам звучать по – другому. И будешь ли ты в другом месте, то и там ты познаешь другие масштабы и другие песни, и Слава твоя будет расти в облаках…
Только помни, что Звук, все его вибрации требуют только такой бережной к нему Любви, на что способно твое Сердце, что раскрылось сейчас под Лучами ясного неба поэзии над тобой, Друг мой, куда взлетела Душа твоя…
Веришь ли ты мне, веришь ли ты себе, Душа моя?»

Гилянов поднял свое одухотворенное счастливое и полное светлых слез лицо к прекрасному Ангелу и сказал – « Я никогда не забуду тебя, мой Ангел. Никогда… Как зовут тебя? Как я буду называть тебя в своих страстных беседах с тобой, скажи?»
И Ангел, улыбаясь, ответил ему – « Это Вечность с тобой говорит, та Вечность, что всегда ты несешь в своем Сердце огнедышащего пламени Духа Времен, как Я – Всемогущий, имя которому – Я есмь. И можешь называть меня просто – Рафаил. И еще запомни – в Вечности Духа ты всегда отыщешь то, что не затеряно, но лишь является истиной, золотой истиной – Я Сам.»

И Гилянова нежно опустили на твердую поверхность, он почувствовал знакомый запах вечерних улиц, наполненных ароматом дождя и всевозможных запахов кухни из открытых окон… И он радостно засмеялся и побежал вприпрыжку в свой родной подъезд…
И с этого дня началась для Гилянова другая жизнь… На лекциях его было столько студентов, что им приходилось стоять в аудиториях и жадно слушать каждое СЛОВО, волшебное слово молодого, необыкновенно талантливого лектора… И желающих становилось все больше.
И Гилянова стали приглашать на лекции в другие города. И каждый, кто понимал о волшебстве звука, тайне слова, и сам теперь мог проявлять свои затерянные в глубине подсознания многочисленные таланты…
И это стало новым временем, временем прорыва в сознании..
20.11.20 Ирина Титова

Севка——————————————

0

Сюжеты рассказов приходят сами по себе. Ирина пишет, что не знает откуда они приходят, возможно считываются с пространства. Сначала она слышит первые пару слов, берет ручку…., и таким образом рождаются её захватывающие дух рассказы!

Всеволод шел по линии огня. Ему было всего тринадцать.

  • «Венька…» — услышал он сзади себя жалобный писк младшего брата. Севка раздраженно дернулся, но, взяв себя в руки, тихо оглянулся. Вовка плелся позади, меся босыми ногами осеннюю грязь, и размазывая по бледным щекам потоки слез.
  • «Чего тебе? – зло прошептал пацан, и, осторожно оглядываясь, подтянул мальчонку к себе:
  • «Тут мины кругом, не понимаешь, что ли?
  • «Венька, я боюсь, мне страшно…, куда ты?
    Вовке не выговорить было «Севка», и он называл его Венькой.
  • «Мне надо…»
  • «А когда ты вернешься?»
  • «Скоро. Иди же домой…»
  • «Там сыро и холодно, и я есть хочу. Возьми меня с собой…»
    Севка вздохнул, и, нахлобучив поглубже рваную кепку на голову Вовке, взял крепко его за руку, и на ощупь, определяясь почти звериным чутьем, медленно двинулся между трассирующих отблесков.
    Вовка продолжал хныкать, но Сева сжал губы, и молча тащил мальчонку за собой.
    Вдруг впереди послышался легкий шум, и прямо перед мальчишками выросла огромная бородатая фигура в телогрейке с широченной седой бородой на полгруди, подпоясанной патронташем, и с винтовкой за спиной. Севку схватила за плечо сильная рука, и чуть слышно его спросили:
  • «А это кто с тобой?»
    Сева смущенно шмыгнул носом и прошептал:
  • «Да братишка увязался… Не досмотрел я»
  • «Ладно» — пробасил шепот, и Севку сграбастали сильные руки, перенеся через колючую проволоку. Вовка неожиданно оказался в крепких мозолистых ладонях, и от изумления собирался громко зареветь, но тут же его рот был запечатан этой самой, пропахшей самосадом, ладонью…
    А через полчаса пацаны сидели в теплой, сухой, выложенной ржавой соломой землянке и пили душистый горячий чай, отдающей кислой крапивой, и запивая густую пшенную кашу, от которой вкусно пахло дымом, луком, и давно забытым домашним запахом. Вовка вконец придремал, и, нырнув в услужливо подоткнутую замасленную телогрейку, мгновенно уснул.
  • «Так говоришь, немцев не особо много за железкой…» — задумчиво переспрашивал Арсений Петрович у Севы. Арсений был директором поселковой школы, где учился Севка еще в позапрошлом году, он преподавал математику, а теперь партизанил с другими мужиками, кто не успел получить повестки, или имел бронь, да по болезни на фронт не попал.
    -« Немцев немного, но они странные какие – то, не такие, что были раньше. Те попроще были, хозяйственные, и кур щипать умели, поди то ж – деревенские. А эти – в черных формах, и бушлаты на них форменные, с отличительными знаками, с птичками, и все, как один, и не солдаты вовсе, а все – офицеры. И ботинки кованые у них, ходят так, что на всю деревню стук идет, как целое войско. И плащи у них на фуражках серые такие, с козырьками. Шуршат. Страшные какие – то. Ходят, да по избам баб выспрашивают через земельного ( так Севка называл бывшего председателя сельсовета, что прислуживал теперь немцам).
    Он по – немецки понимат совсем мало, все на пальцах объясняли. Правда, вроде как переводчика привезли – толстого, с усами и в очках. Румяного такого, как порося. Слышал я, что по – русски говорит, но только к вечеру и привезли на эмке. И еще пара мотоциклистов в кожанках. Не, мало их, но все чудные какие – то.»
    Арсений Петрович задумался, смотря через Севу красными воспаленными глазами.
  • «Эээх, рация совсем развалилась, до Земли пока не достучаться. Славно было бы сюда разведчиков. Неспроста заявились господа фрицы меченые. Места – то у нас знаменитые, с древней историей. Легенд много, дааа, не просто так немцы заявились… Проводники им нужны, да здешние. А кто у нас такой грамотный – то?» — почесал Арсений черным ногтем за ухом. В деревне нет никого, а старики сами только сказки помнят.
    Дааа, ведь Тимофеич сказы – то знает, точно… А что, Всеволод, вернешься на вершок – то, приведешь Тимофееча?»
  • «А Вовка как?»
  • «Оставить придется здесь. Я вот Васятке да Трофимовне на хутор отправлю его от греха подальше. Не ровён, проговорится…»
    Севка заморгал часто – часто:
  • «А что деду – то я скажу? Он ведь плох совсем. Только Вовка его и поддерживает
  • своей болтовней…»
  • «А так и скажи, что отправил к бабам на Выселки, что за Лешачим лежат, мол, сами просили, а то он бОсый, да хворый станет. Осилишь как – нибудь. На – ко вот, деду гостинец. Скажешь, с Выселок прислали» — и Арсений протянул Севке толстенный ломоть хлеба.
  • « Спасибочки за подарочек. Только вот… Вовка – то, он малый ишо, забыл в избе калоши свои, а как же без них – то?»
  • « А ты не беспокойся, придумаем что – нибудь. Сам – то не устал? Идти, Всеволод, надобно… Только расскажи еще про гостей поподробнее»
  • «Ааа, вот… Глаза холодные у них, глубокие, как – будто вливали в них что – то змеиное. И зрачки узкие, совсем, как у змеюк. И еще, когда смотрят, то как бы сковывают, и неуютно, неловко становится»
  • « Ишь ты, накачанные. Неспроста такие гости. А предметов в руках странных не видел?»
  • «Неа. Рослые все, сильные и… холодные.»
  • «А главный у них есть?»
  • «Да. Заметный, все к нему обращаются, только честь отдают по – другому, как – бы руку прикладывают к плечу. И говорят тихо, но четко. И едят мало. Живут в отдельной избе, у мельничихи, и еда с собой своя. Сами и готовят.»
  • « А что едят – то?»
  • « Не знаю ишо. Только все складывают в мешки, отходы. Аккуратные. И все – по часам. Как светает, так выходят в строй. Гимны какие – то поют. Чудные. Мало еще их, и то как – то не по себе. Не бьют никого. Ходят, как будто никого вокруг нету. Чужие…»
  • «Охх, каких поганых воронов принесло на землю русскую…»
  • «Арсений Петрович, а скажи, что за чумное такое место у нас, что немцы такие появились? А?»
  • «Видишь ли, Всеволод, на Смоленщине у нас издревле курганы были насыпные, и мало кто их исследовал. Были экспедиции до войны, да война все и застопорила. Я ведь сам, когда в Смоленске учился, помню, как к нам тогда немцы приезжали, по музеям ходили, кино снимали, да пару раз по курганам лазали. Только ничего они там не нашли.»
  • «А чего найти – то они хотели?»
  • «Древности раскопать, в которых сила огромная, артефакты по – другому. Искромсать хотят матушку нашу, землю Российскую под Смоленщиной, лишить нас своей истории. Эхх, черти вражеские… Нет, не солдаты, Сева, в селе. А разведка, похоже. Да еще только пилотная. Похлеще будут визитеры. Нельзя их пускать на нашу землю.»
    Всю ночь стучала морзянка в тускло освещенной земляной яме – точка, тире, точка…, пытаясь передать срочное сообщение за линию фронта.
    А на следующую ночь Сева привел Тимофееча, справного старика с сутулой спиной, но крепкими крестьянскими руками.
    Когда – то давно по – молодости Тимофеич служил приказчиком у местного барина, да, по слухам, и был сыном того барина. Барин уехал куда – то после революции… А Тимофеич книг много читал, библиотека знатная была в усадьбе. А барин историком был, и много Тимофеечу объяснял про местные места, да и сам ходил по курганам, и с местными стариками задушевные беседы вел. А Тимофеич все за ним записывал. Вот только тетради те барин с собой прихватил, да увез за границу.
    А над холодной осенней стылой землей поднималось блеклое октябрьское солнце, тревожно освещающее голые леса и неприступные курганы. И это было только начало великой эпопеи…
    Ирина Титова 27.10.20.

Баллада о журавлях

2

Курлыкал одинокий журавель –
Он потерял свою подругу,
И зов его пронзал все вьюги…
Но умножались дни потерь.

И крики журавлиные пылали
О пламенной Любви меж океанов и дорог.
Никто помочь ему не смог,
И птица молча угасала…

Лишь ветер да ковыль качали головой,
Они ведь с журавлем давно дружили.
И тихим стоном песни птицы плыли,
И ветер нес их по лесам, как лозунг свой.

Но вот однажды ветер заглянул в окно
Избушки, где гостил лесник,
И в изумлении дыханием приник –
Там журавлиха с раненым крылом.

Стучит сильнее ветер и, врываясь в дверь,
Срывает утварь с полок, все ломая…
Лесник, схватив больную, закричал: «Я знаю,
Что погибает от тоски твой журавель.

Но передай ему, могучий ветер –
Возлюбленную отпущу к нему,
Как только птицу я с болезни подниму.
Пусть верит он, в надежде светел…»

И полетел могучий ветер по лесам,
Сметая все дороги пыльным вихрем…
Но вот колосья ковыля уже притихли –
Наш журавель совсем уж не дышал.

И ветер рассердился, грозно крикнув –
«Оставь уныние, тоску свою забудь.
Нашел я журавлиху. Взял ее в избу
Лесник израненую пулей дикой.

Вставай, расправь же крылья, и лети,
Пусть сердце выдержит все тяготы дороги,
Не пей же больше в омуте тревоги.
Вставай, мой друг, и сам себя прости.»

И журавель, едва дыша, с угасшим сердцем,
Взмахнул крылом, но… не сумел взлететь…
И крикнул ветер – «Не позволю умереть,
Любовь не может умирать, где Вечность».

И ветер, помогая журавлю, понес
Едва живую птицу по равнинам.
И, журавель, стремясь к своей Любимой,
Заплакал вдруг и воскресал от слез.

И Сердце птицу принесло, как ветер,
Туда, где журавлиха так его ждала…
Лесник стоял в избушке у стола,
Смотря, как журавли смеялись, словно дети.

Когда Любовь так искренна в веках,
Когда ее мелодия несется над планетой,
Она становится для всех Сияньем Света.
Любовь, так воскрешающая нас…


26.10.20 Ирина Титова

Маленькая притча о Марте ————————————————

3

В немецкой слободе летала ведьма… Странная это была сущность и… очень красивая. Метла у нее была справная, крепкая, пушистая и пахло от нее, метлы — волшебным Духом леса, пряными ароматами жухлой травы и сухой мяты, вереском и еще каким – то молниеносным запахом, оставляющим после себя ощущение волшебства и детского ожидания. И звали ее – Марта.
Была она с рыжими вьющимися волосами, маленьким вздорным и курносым носиком, рыжими веснушками и пухлыми бантиком губами. О, да – зеленые глаза ее искрились детским озорством и неуемной загадочной тоской… Одевалась ведьма шикарно по своей ведьминской моде – в широченный остроконечный колпак с лиловыми лентами по широким полям черной шелковой шляпы на рыжих кудрях, прозрачный тончайший шарф на худенькой белой шейке, черное платье с широкими рукавами – буфами с высокими манжетами, подпоясанное атласным красным поясом — бантом, и… лаковые красные туфельки с загнутыми кверху носами.

  • Была Марта озорницей – летала ночами над слободой, и громко пела песни на непонятном языке с припевом из одного слова – «Тахомо, тахомо, тахомо…» И селяне ночью зажигали свечи и факелы, выходили на улицу, щуря спросонья глаза, и смотрели, как шумят кроны деревьев в черном мареве нОчи, где пролетала Марта, со свистящим шумом рассекая над слободой ночную тишину. Но никто не сердился на Марту, потому что она была веселая, и после ее песенок становилось легко на Сердце, и жители засыпали крепко – крепко, и видели веселые сны. Никто не знал, откуда взялась Марта, и где она живет.
    И вот однажды Марта исчезла. И слобода каждую ночь погружалась в кромешную тьму, село утопало в холодном сумраке, который не нарушало больше веселое пение Марты, и… в слободе начались ссоры, скандалы между супругами, детьми, да и соседями. Вконец всем скопом переругавшись, собрались немцы на селе на совет, и решили позвать Марту обратно – принести Мир своей незатейливой песенкой. Да не знали, как это сделать.
    Жил на окраине села старичок русский, звали его – Тимоша. Был он совсем сухонький да тщедушный, но разговор имел со всеми лешими да Духами лесными. Позвали селяне его в круг на совет, да стали просить да выспрашивать, как вернуть Марту. А Тимоша хитро улыбнулся, огладил свою скудную белую бороденку, да молвил:
    «А что, братья – сестры сельчане — не можете вы без Марты Миром жить? Только с ее песенкой Сердце ваше и успокаивается от бурь сердечных? А сами – то вы не умеете разве ласкового слова себе сказать, да Миром сопроводить? Так ли вам нужно то, что кнутом подстегивает, а не то, что из Сердца идет? Оттого Марта «улетела», чтоб задумались вы о своих возможностях, что сами – то вы умеете и как вы умеете…»
    Почесали селяне свои бритые щеки, а жены их молча смотрели круглыми голубыми глазами на Тимошу… И сказал главный среди них, Куртом звали, кого выбрали в слободе за старшого –
    «А ведь прав Тимоша, нет в нас целостности, живем разрозненно, каждый – только за себя. И детвора дружит строго по семьям. По иерархии – кто побогаче, да по столу – где пожирнее. Нет у нас в селе сердечности да участия друг к другу, оттого Марту так и привечали, что давала она нам то почувствовать, что мы забыли. А давайте с сегодняшнего дня в гости ходить друг к другу по очереди, да в игрища играть.
    У меня пиво еще теплое да ароматное, да и окорок как раз поспел. Приглашаю всех сегодня ко мне на двор, да с Сердцем открытым, и чтоб без веселья никто не заходил. А кто заворчит на свою жену, или соседа, или на детей замахнется – всем селом будем на совет вызывать, да ответ держать заставим, чтоб неповадно было гнев свой на свободу выпускать.»
    Согласилась община, и стали все сельчане жить весело и дружно, да в гости друг к другу по очереди ходить, чтобы спалось им крепче, да в сердечном спокойствии.
    А куда – же делась Марта, спросите вы? Как – куда? А вот же она, видите – летает на своей шикарной ароматной метле в соседнем селе, где раздоры между его жителями, да бедность и разруха?
    «Марта, привет тебе, и спасибо, что своими чудесными
  •  песенками ты даришь Мир и Спокойствие нашей планете. Ведь Марта – это мечта и чудное волшебство той ночИ, которую сменяет Свет»
    17.10.20
    тахома ( англ.) — гора 
  • 18.10.20 Ирина Титова

Новелла «Мишка» —————————————————————

5
  • Заседание в отделе проектирования шло полным ходом. В институт поступил новый заказ на проект сада, высокотехнологичного и с оригинальным дизайном, а сроки поджимали… Но директору не нравился ни один предложенный проект.
    Главный конструктор Дмитрий Дмитриевич или попросту Дим Димыч, все больше распалялся, доказывая совершенство своего проекта, но… — всем было скучно.
    Мишка нервно потирал переносицу роговых очков, и ерзал на стуле, не слушая докладчика. Мишке очень сильно хотелось в туалет, он сидел весь красный от смущения, но просто встать и выйти он не смел. Ему было всего двадцать, он только что защитился экстерном во втором универе — по реконструкции городских сооружений, и всего второй месяц осваивался в условиях нового для себя коллектива.
    За семь лет институтской учебы Мишка замечал только то, что нужно было для его исследований, и совершенно не умел адаптироваться в реалиях. В проектной компании к нему относились, как к забавному долговязому мальчишке – выскочке, который не вылезал из огромной толстовки и рваных джинсов, вопреки настоятельным просьбам о смене стиля одежды, и все время молчал.
    Однако новый проект его так увлек, что он уже две недели носился в институте по всем отделам, слушал, проигрывал все варианты, и в голове у него постепенно созрел свой неповторимый проект города – сада. И Мишка настолько влюбился в эту мечту, что видел каждый мельчайший кусочек пространства этого сада так, как будто он уже есть, и он уже цветет самыми невообразимыми оттенками всевозможных цветов и запахов, издавая неповторимые ароматы и … звуки. И чудеснее этого сада просто быть не может. Он так вжился всем своим существом в этот дивный проект, что… уже и сам там жил, распланировав каждый его метр с необыкновенной точностью, ведь Мишка разбирался абсолютно во всем и везде, где бродила его исследовательская мысль. Но он боялся…, он боялся выразить это вслух. А сейчас Мишка видел только одно – заветную дверь в конце коридора…
    И вдруг, краем уха прислушиваясь к горячим доводам Дим Димыча, Мишка совершенно неожиданно понял вдруг необыкновенную для себя истину – Мир именно ТАКОЙ, какой я, Мишка, подсознательно его выстроил. Давно выстроил… И я, Мишка, запомнил этот образ на своей подкорке, как зрительный образ – на сетчатке глаза. И этот мой, Мишкин, стереотип, не смотря на то, что я вижу и уже живу в этом городе – саде, настолько укоренился, что дает все новые и новые ростки. А я, Мишка, вроде бы смотрю из своего сада новыми глазами, рисую себе картины над ним из радуги всевозможных цветов, но… боюсь даже рот открыть. Потому что не сдаются эти стереотипы, что я маленький, неопытный, и страхи мои сааамые большие… Корень – то их уже и гниет, но он настолько толст, что из боковых, еще живых стенок прут побеги лжи и собственного обмана. И я, Мишка, молчу и не понимаю, где же я так облажался, почему я такой…
    И Мишка, потрясенный этой для себя новостью, неожиданно для себя встал, важно поправил толстенные очки на переносице, кашлянул для храбрости, набрал побольше воздуха в легкие, и тихо сказал:
    «Я вас всех очень уважаю, дамы и господа за ваш несомненный опыт … У меня есть свой проект. Есть все обоснования, обусловленные характеристиками местности. Я учел все возможные подводные камни этого проекта. Произвел конструктивные и планировочные решения. Я две недели сидел в библиотеках, чертежах, и, вот…» — Мишка достал из кармана толстовки диск, и положил его на стол перед собой:
    «Я здесь изложил и простроил абсолютно весь спектр дополнений, всю технологию, экологические моменты, сакральную геометрию, человеческий фактор… Я приду через десять минут, и отвечу на все ваши вопросы. У меня только не хватает одной маленькой изюминки… Я долго не мог понять ее сути, но теперь понял то, что ее может восполнить только Дим Димыч, с его рациональной жилкой…» И Мишка, наполненный необыкновенным спокойствием, вышел из кабинета…
    А на утро весь институт гудел, обсуждая Мишкин проект. И никто, абсолютно никто не сказал, что проект слишком
  •  фантастичен. Все подходили и, заглядывая через очки в Мишкины глаза, уважительно пожимали ему руку.
    А после обеда главный директор фирмы сам зашел в проектантский отдел института, подошел к кульману Мишки, и позвал его к себе… И они долго говорили про этот чудесный город – сад, который так увлек Мишку. И про то, что уже нашелся исполнитель для высокочастотных модульных антенн широчайшего спектра, которые Мишка придумал выполнить послойно из полиэфирных светочувствительных волокон, чтобы преобразовать энергию космических частиц для мгновенного усвоения физическими телами. Только преобразовав всю структуру головного мозга человека этими преобразованными нано частицами, человек сможет принимать информацию вкупе с сердечными импульсами необыкновенно плодотворно, мгновенно повысив качество своей жизни. Про животных, которые станут в этом саду полноправными членами, и радовать окружающих своими играми и любовью. Про посадки деревьев с учетом всех древних знаний и технологий, про ступенчатые дома и библиотеки для людей с различным уровнем сознания. И с учетом технологии применения различного спектра цветов этих домов в зависимости от их меняющегося вкуса… О полном технологическом комплексе для обеспечения жизнедеятельности этого экспериментального чудесного сада. Абсолютно иррационального в привычном человеческом восприятии.
    И Мишка был счастлив, потому что он увидел, как старые шаблоны его постепенно растворяются, и он поверил в себя. Раз и навсегда. И нет теперь ничего, чего бы Мишка не смог воспринять через призму осознания себя, как Я – Сам.
    14.10.20. Ирина Титова

— Есть ли в твоей жизни счастье? – спросил однажды Бог маленького мальчика.

1

— Есть ли в твоей жизни счастье? – спросил однажды Бог маленького мальчика.
— А что это такое? – удивился малыш.
— Это солнце, которое ты встречаешь по утрам, и улыбка мамы, которая склоняется над тобой в твоей кроватке, это мягкая шерстка твоего мурлыки, которого тебе
подарили на день рождения, и это сильные руки твоего папы, когда он подбрасывает тебя вверх, и это твоя первая мысль, которая появляется, когда ты просыпаешься – этот мир такой интересный, и сегодня я пойду его познавать.
— Малыш задумался и спросил:
— А почему тогда иногда мама плачет, а бабушка жалуется на то, что у нее что – то болит?

— Потому что они не понимают, что они счастливы только лишь тем, что могут это
Сказать, они могут выразить себя через слова. Разве это не счастье?
— Счастье? Тогда я счастлив, что могу говорить с тобой?
— Да,да! Это и есть счастье, когда ты слышишь другого, как Бога. Когда ты можешь понять его, когда ты можешь отдать ему кусочек этого счастья, быть услышанным Богом – тобою, и рассмеяться от счастья, что все так здорово устроено вокруг, что вы все можете слышать друг друга, а значит – подарить каждому слова любви и понимания. Понимаешь?
— Да… Значит, если я утром скажу маме и бабушке, что я люблю их, то они тоже будут счастливы, потому что я им подарил кусочек счастья?

— Конечно, ведь ты им отдал то, чего у тебя много. Ведь ты меня слышишь, и ты слышишь целый Мир…
— А потом мама пойдет на работу и тоже подарит кому – нибудь этот кусочек
Счастья? И потом все начнут им делиться, и будут очень – очень счастливы?
— Конечно. Но это только малая часть, что ты умеешь. Нужно еще и удерживать это счастье, а не расплескивать его понапрасну…
— А как это?
— Очень просто. Каждое утро говори себе – Я проснулся и весь Мир – проснулся.
И я знаю, что я счастлив, и могу этим поделиться со всеми. И все.
— И все? Так просто? И бабушка поправится?
— Конечно. Ведь она тоже подумает, а почему она так не говорит, как ты, и просто поверит в себя.
— Я попробую – сказал малыш, и улыбнулся Богу маленьким солнышком своей Души.

Бог поцеловал его, погладил ласково его маленькое нежное сердечко, и пошел к другому малышу рассказывать про счастье, которое есть у всех, но многие об этом не помнят.
12.10 Ирина Титова

Осеннее чудо

0
Осеннее чудо

Верь, что придут в твою жизнь чудеса.
Верь, что у осени – краски надежды,
Ты воссияешь все ярче, чем прежде,
В Вечности словно Природы краса.

Верь, что изваяно в красках то чудо,
Приходит которое в смену летАм.
Это – и Вера твоим чудесам,
В то, что ты сам в этом чуде пребудешь.

В чуде осеннем ведь столько Любви!
Той нескончаемой ласки природы,
Той, что сменяет сезон год от года,
Каждый сезон чудеса сотворя.

Верь, и в Любви почитай то сердечко,
Что бьется всем ритмам Творца в унисон.
Только в природе нет тайн, где заслон
В сердечном пространстве исчез вековечный.

Нет памяти горше, чем бОли утрат,
Нет памяти ярче, чем краски от счастья.
И, полный надежды на Сердце всевластья,
Пусть осени дарит тебе листопад…
10.10

Ирина Титова

Однажды на пед. совете… ————————————————-

1
  • Шел совет директоров…
    -«Иванов!» — кричала Марь Ванна, — «Ты превзошел самого себя. Я тебе – выйди вон из класса, а ты?
    — «А я?»- изумлялся Иванов, рыжий верзила с редкими конопушками, прямо коноплянками, на опухшем от спанья румяном лице.
    — «Что, Я?» — «Ты спишь, Иванов!».
    — И че? – возразил он, таращя голубые глаза, и в совершенно детском изумлении глядя на Марь Ванну.
    — «Тебе уже шестнадцать скоро, ты басишь, как гудок паровоза, а ума…»

    Тут послышался резкий удар металлического портсигара об стол директора школы Василь Гаврилыча, нервно теребящего мятую папиросу в кармане чесучевого пиджака:
    — «Марь Ваннаааа…»
    _ «Подождите»,- вступила в диалог Виолетта Петровна, директор школы для слаборазвитых, куда хотели перевести Иванова, — «Я не понимаю, а что такое съел Иванов, что он спит у вас на уроках?»
    Иванов опять вытаращил свои детские глаза на Виолетту и промямлил — :Откуда вы это знаете?»
    — «Что знаю?» — изумилась Виолетта Петровна.
    — «Что я съел?»
    — «Да не знаю я, что ты съел. Господи, и что с тобой делать – то… Куда тебя… Да ты нигде не сможешь учиться. Ты же совершенно невменяемый!»

    Иванов озадаченно почесал толстым пальцем макушку и сказал – «А вменяемый, это значит, когда подходишь к доске и начинаешь говорить то, что в учебнике, прямо так, что там написано, и все?»
    «Да…», ответила Марь Ванна, и осторожно спросила – «А ты, Иванов, хоть когда – нибудь в них заглядываешь?»
    Иванов вдруг широко улыбнулся и ласково посмотрел на нее — «А как же я тогда в школе – то доучился до 16-ти? Не – а. Я только у Люськи, соседки по парте, смотрю в тетрадки, да учебник, когда в школу прихожу. У меня и учебников – то нету, только тетрадки…»

    Марь Ванна ошарашенно молча смотрела на Иванова.
    «Что же это Вы, Марь Ванна, за девять лет так и не удосужились хоть раз зайти домой к Иванову?» — нервно стуча пальцем по портсигару, задумчиво произнес Василь Гаврилыч.
    В этот момент в кабинет директора просунулась старушечья голова в голубенькой косынке, завязанной на узелок на затылке — с метлой и ведром.
    — «Чего тебе, Кузьминишна?» — спросил Василь Гаврилыч.
    Кузьминишна, смешно сморщив сухонький носик, пропела неожиданно молодым голосом: »Так, поздно уже, вам ведь отдыхать пора, устали заседать – то… И ты, Васенька, да и Маша, вспомните, как сами – то с уроков удирали на концерт джаз – банды, да курили «Беломор» с пацанами за соседним домом, а я вам с окна директорской пальцем грозила?»
    Василь Гаврилыч потупился и сконфуженно пробасил – «Ну что Вы, Вера Кузьминишна, я больше не буду…»
    Кузьминишна, тихонько засмеявшись, погрозила ему сухоньким пальчиком и ласково сказала – «Петенька, да ты расскажи Маше — то.., ой, Марь Ванне, что ты Пушкина – то всего наизусть знаешь… А задачки – то он у меня, а это же внучек мой, все решает сразу, ему и думать – то не надо. Способный он у меня… Ну, не интересно ему в школе, где все по нынешней программе. Живем мы не богато, сирота он у меня, как в школу пошел. Вот и подрабатываю я к пенсии, чтобы Петеньку поднять. Большой он вырос, да все растет еще куда – то… Одежды не напастись…
    Он ведь на стройке ночами подрабатывает, чтоб на книжки заработать, все у старьевщиков скупает, вот и спит на уроках, потому что устает. Петенька ведь единственный свет в моем окошке. Вот год с небольшим остался, и как его дальше – то учить… Он ведь ученым хочет стать, ядерщиком»… «Все о телескопе мечтает» — горестно добавила Кузьминишна.
    Марь Ванна молчала, застыв с открытым ртом. Виолетта Петровна тихо плакала. А Петя, потупившись, багровый, как вареный рак, смотрел в пол, и моргал рыжими длинными ресницами.
    «Так», — сказал, помолчав, Василь Гаврилыч, и, встав перед Кузьминишной, взял ее сухонькие морщинистые руки в свои. Он поцеловал каждый пальчик своей Учительницы, положил ее руки себе на грудь, и тихо произнес:
    «Я всю жизнь помнить буду, как Вы, Вера Кузьминишна, вытащили меня от шпаны, и как я, ворюга и матерщинник, стал первым учеником школы… А ты, Машка,» — и он хитро подмигнул Марь Ванне – «За Пашкой два года
  •  бегала, а Кузьминишна тебе мозги вправляла, да Пашку жалела. А? Помнишь?»
    «Ох» — всполошилась вдруг Марь Ванна, — «Ведь Пашеньке надо лекарства в шесть давать, а то он забудет…»
    «Иди уж» — засмеялся Василь Гаврилыч.
    «А ты» — сказал он, подойдя к Петьке, и, положив ему руку на плечо –«Вот что, дружок. Прекращай – ка работать по ночам. Приходи завтра вечерком ко мне домой. У меня огромнейшая библиотека, сам много лет собирал, да бери, что захочешь. И в министерство обращусь за помощью. Талантливому ученику не откажут… Так ведь, Петр, а?»

    Иванов, пошмыгав в растерянности носом, молча кивнул, и, жалостливо глядя на Кузьминишну, сказал еле слышно – «Ну ты чего, бабуля, давай – ка я домою, ведь ведро-то тяжелое…» И он, нагнувшись, чтоб никто не видел его прозрачных слез, схватил легко, как пушинку, ведро с водой и прошмыгнул в открытую дверь.
    А в кабинете директора школы воцарилось зыбкое молчание.
    05.10.20 Ирина Титова

ДИАЛОГ…

3
  • — Веришь ли ты в Бога?
    — Нет.
    — Тогда почему ты здесь?
    — Я тут родился.
    — И откуда ты появился?
    — Меня мама произвела на свет…
    — А что тогда есть Свет?
    — Свет??? Это все, что окружает меня. Кроме ночи.
    — А почему нет Света ночью?
    — Потому что Земля поворачивается к Солнцу по своей орбите другой стороной.
    — А потом?
    — Потом опять свет.
    — Значит Света ночью нет только потому, что так дышит Земля, и движется по своей
    оси?
    — Получается – так…
    — Значит Свет есть всегда?
    — Получается…
    — Тогда почему у тебя нет Веры в Бога, ведь кто – то этот Свет для тебя доставил?
    — Я не думал об этом…
    — Отчего же ты решил, что Бога нет?
    Потому что не думал?

    — Нет. Потому что все так говорят. И потому что, если бы он был, то не было бы
    столько страданий
    — А разве Бог несет страдания?
    — ……..
    Нет, так устроен Мир…
    — Скажи, а ты любишь своего соседа, когда ночью он начинает громко кричать за
    твоей стенкой на своих домочадцев?
    — Я готов убить его, если б мог…
    — Разве Бог тебе приносит эти страдания?
    — Нет, сосед…
    — И разве Бог в этот момент готов убить соседа?
    — Нет, я…
    — Так почему ты считаешь, что Бог не позволил бы быть страданиям?
    — …………..
    Тогда где он?

    — Он везде, он в тебе, и во мне, он в каждой клеточке воды…
    — Но это – не Бог. Это разумное начало.
    — А чем разумное начало отличается от Бога?
    — Нуууу… Это просто такая субстанция, наделенная инстинктами к выживанию.
    А Бог… Это – управляющее начало.
    — Если ты приписываешь ему это управление, то, значит, ты в него веришь?
    Ведь это ты испытываешь эмоции в отношении соседа?
    — А что я могу сделать? Уши заткнуть? Или постучаться в его дверь, а он меня…
    пошлет, или вообще ударит в гневе.
    — В каждом случае есть причина. Ведь зачем – то ты услышал этот крик соседа
    ночью именно в тот момент?
    Посмотри в себя – а что такое вызвало такое действие? Быть может, это я
    так ненавижу своего соседа, иногда неосознанно, и Мир мне это высвечивает,
    чтобы я понял…
    — Как все сложно… И причем тут Бог?
    — Но ведь это Бог смотрит твоими глазами в самое себя, как свое существо,
    сотворенное Божественным началом?
    — Значит, если мы все будем понимать, отчего мы приносим друг другу страдания,
    и сами страдаем, то тогда это и есть – Бог?
    — Да, Дитя мое. Бог – не только разумное и любящее начало. Бог наделяет каждого
    еще и грубой материей и тонкими полями, чтобы вы могли общаться с Миром
    Вселенных в каждом его аспекте.
    Бог наделяет вас тем, что называется Божественная субстанция – Душа, которая
    соединяется невидимыми глазу Человека манадами со всем Духовным Миром,
    окружающим тебя и всех вокруг тебя.
    — Как же тогда Бог никак не может прекратить страдания?
    — Бог также учится, и только через своих созданий он понимает огромное
    разнообразие оттенков бытия, и разрабатывает планы, реорганизуя Вселенные,
    Галактики и … маленькое пространство капли. Только, сознавая все многообразие
    форм, можно Мир менять так, чтобы страдания перестали существовать.
    — А потом? Везде будет Мир и Любовь?
    — Мир и Любовь есть всегда. Потому ты и живешь, чтобы через страдания это понять
    — Но ведь они тогда никогда не исчезнут?
    — Они не исчезнут только в твоем понимании.
    — Тогда мне просто нужно посмеяться на крик своего соседа, пожелать ему спокойной ночи в Любви, и… залезть головой под подушку?
    — Примерно…
    Засмеялся Бог.
    30.09 Ирина Титова

Лия ———————————————————————

2

  • Однажды давным давно в далеком царстве жила принцесса. Она была очень маленького роста, совсем крошечной. Отец – король брал ее на руки, сажал на ладонь и ласково щекотал ее своими пушистыми усами, гладил мизинцем по ее белокурой головке, тихо пел ей песенки, убаюкивая на ночь… Мама – королева утром расчесывала ее нежные золотые кудри маленьким гребешком с тонкими мягкими зубьями, чтобы не повредить головку маленькой принцессы. Была она прехорошенькой. Прозрачные изумрудные глаза смотрели с нескрываемым восхищением на все, что открывалось принцессе, с каждым новым днем. А звали ее – Лия ( лилия ).
    Все королевство обожало малышку. Каждый гость приходил ко двору короля с большими дарами только, чтобы познать счастье увидеть маленькую Лию, а уж дотронуться до нее, или вообще иметь честь подержать ее на ладонях – было огромной честью для такого везунчика.
    И только одному человеку дозволялось носить и лелеять принцессу – это придворному мастеру Гию, который делал для Лии гребешки из сандалового дерева, заплетал ее кудряшки в причудливые прически, ухаживал за ней, носил ее гулять, и … просто любил ее, как существо, которое приносило Свет и удовлетворение в его незатейливой роли придворного мастера. Он так любил Лию, что не мыслил ни дня без ее детского восторга зеленых глаз, когда брал ее на ладони, и заглядывал в их самую заветную глубину. А Лия смеялась серебристым колокольчиком, заглядывала юноше в его черные блестящие глаза, цепляясь нежными ручками за его совсем юношескую бородку, и, качаясь на ней, пела восхитительным изящным голоском свои песенки, которые сочиняла на ходу, наполняя их своим восторгом от того, что только что видела.
    Гий носил ее по саду и паркам, катал ее на лодке по многочисленным голубым прудам, и каждый день принцесса познавала что – то новое для себя, восхищалась, сочиняла новые песенки и радовала ими каждого, кто мог их слышать. И от ее серебристого голоска начинали петь сразу все птицы в королевстве, высовывали все рыбы в прудах свои головы и таращили круглые глаза в удивлении этому сияющему незнакомому миру. А Гий смеялся, кружил принцессу на своих ладонях, и радовался вместе с ней этим новым для нее ощущениям.
    Так Лия постепенно подросла и стала крошечной, воздушной, но прекрасной юной принцессой с золотыми кудрями, с изящной золотой короной на них, которая все также умещалась на ладони ее отца. Гий и минуты не мог обойтись без своей маленькой госпожи. И вот однажды юноша, с любовью заглянув в глаза своей принцессы, неся ее на ладони по изумительно красивому саду со свисающими ветками цветущих бархатных магнолий и кустов благоухающих роз всевозможных сортов и оттенков, увидел в глубине ее лучезарных глаз… — глубоко затаенную тоску. Екнуло сердце у придворного мастера, да так, что остановился он, опустился на колено, поставил девушку на него, и стал смотреть в растерянности, а слезы капали из его больших черных глаз прямо на шелк прелестного белого платья принцессы.
    Лия подняла свои кроткие глаза на Гия и спросила так тихонько, что он едва понял по ее шевелящимся губам – «О чем твои слезы?» Но Гий молчал, он ничего не мог сказать. И тогда, кротко помолчав, принцесса сказала:
    — «Я такая маленькая, а ты – большой. Я так люблю, когда ты бережно носишь меня на своей теплой ладони… Я так привыкла к дивному запаху розового масла твоих пальцев, которые ты им натираешь, чтобы я чувствовала себя еще более прекрасной, но… я такая крошечная, и не смогу полюбить тебя по – настоящему, никогда не смогу обнять тебя так, как мой отец обнимает свою королеву, мою маму, и никогда не смогу согреть тебя своими ладонями, как это делаешь ты…»
    Глаза Лии вдруг стали грустными, потемнели, и вмиг из них ушло выражение детского восторга и непосредственности. Тогда юноша рассмеялся, поднял принцессу над головой, и, осторожно придерживая в своих сильных руках, побежал к озеру, и стал катать малышку среди белых лилий и желтых кувшинок, среди спускающихся с берегов цветущих акаций, рассказывая ей смешные истории и веселя шутками.
    А ночью
  •  впервые в своей жизни Гий решился на отчаянный шаг. Он пошел к самому странному и загадочному озеру во всем королевстве, которое славилось своими волшебными феями. Оно было самым большим и красивым, по его берегам кустились заросли огромной цветущей осоки, которая не позволяла спускаться к самой воде и купаться в ее холодных мелких волнах этого необычного озера. Немногие рисковали добраться до середины озера даже на лодке. По краям его цвели лотосы самых невероятных расцветок и размеров, окутывая туманом нежных запахов и ароматом таинственности.
    Но Гий, раздевшись, без раздумий и страха прошел через острые огромные оперенья высоких стеблей осоки, и сильными взмахами рук вплавь быстро добрался до маленького островка на середине озера, откуда – то зная, что он это умеет. Вода была очень холодная, но юноша знал, что он это преодолеет. Дрожа от холода, Гий сел, обняв колени на пятачке суши, и стал петь песни, зовя озерных Фей к себе на совет.
    Вдруг воды озера разверзлись, и со всех сторон стали появляться бело — прозрачные фигуры волшебных очертаний и самых замысловатых форм. Это были и цветы с головками вместо глаз, и это были красивые вращающиеся водные потоки со стекающими хрустальными каплями воды, и прекрасные девушки с венками из лилий и лотосов на прелестных юных головках, и зрелые женщины с очень добрыми и совершенно прозрачными, как вода, глазами в великолепных искрящихся одеяниях.
    Они постепенно обступили юношу воздушным кольцом. Одна из фей накинула на него звездчатый ажурный плащ, и он моментально согрелся. Феи немного помолчали, а потом стали наперебой ему говорить, что знают, зачем он пришел. А Гий сидел, и молча плакал. И тогда самая величественная и красивая фея подплыла к юноше, взяла его за подбородок своими прозрачными прохладными пальцами, и, заглянув глубоко в самое сокровенное дно его глаз, ласково сказала :
    — «Я знаю, Гий, что ты хочешь. Но… Мы не в силах наделить маленькую принцессу своим волшебством. Она родилась такой маленькой, чтобы понять, КАК САМОЕ БОЛЬШОЕ ЧУВСТВО, КАК ЛЮБОВЬ, МОЖЕТ СОКРУШИТЬ ВСЕ ПРЕГРАДЫ, И СДЕЛАТЬ ЭТОТ МИР ДАЖЕ ДЛЯ САМОГО МАЛЕНЬКОГО ЧЕЛОВЕКА МОГУЩЕСТВЕННЫИ И ПРЕКРАСНЫМ, В КОТОРОМ ДЛЯ НЕГО ЕСТЬ И МЕСТО, И В КОТОРОМ ОН САМ СУМЕЕТ ПРЕОБРАЗОВАТЬ ЭТОТ МИР ТАК, ЧТО СТАНЕТ В НЕМ САМЫМ ЛУЧШИМ ВОЛШЕБНИКОМ ДЛЯ ЛЮБОГО, КТО НУЖДАЕТСЯ В ЕГО ПОМОЩИ»
    Гий со слезами слушал фей, но пока ничего не понимал. И тогда одна из девушек встала перед ним и принялась рисовать стеблем лилии, выдернув его из своего венка, прямо на воде какие – то узоры. И Гий увидел, как на воде стали возникать, как из закрученной воронки, различные картины. Он увидел прекрасную девушку, и узнал в ней свою принцессу, совершенно преображенную, такую же, как все девушки. Она кормила из своих рук… золотую лань румяными сочными яблоками. Видение пропало и придворный мастер изумленно поглядел на главную фею. Она ласково положила свою ладонь на его голову и сказала:
    — « Если Лия поймет, что такое – Любовь, и научится отдавать ее больше, чем получает, не жалея ее у себя, она превратится в такого же человека, как и ее родители, но… только на дневное время. А ночью она будет отдавать свою любовь тем, кто в ней нуждается больше, чем она.»

    И в этот момент феи исчезли, вода в озере забурлила и постепенно стихла. А к островку медленно подплыла небольшая лодка из плотно сплетенных камышей и веслом из тростника. Гий осторожно сел в лодку и быстро доплыл до берега, где нашел свое сухое платье. Он положил в лодку свой звездный плащ и оттолкнул ее к середине озера, и лодка медленно скрылась в утреннем тумане.
    С той ночи Гий стал каждый день носить принцессу по деревням вдоль границы королевства и рассказывать ей, как и чем живут крестьяне. Показывал, как играют дети, которые были в восторге от общения с прелестной девушкой и наперебой приглашали ее в свои игры. Он показывал ей, как распускаются цветы из бутонов, как растут колосья на полях, и рассказывал про то, как вырастить все, что Лия может получать на свой обед и одевать на свое прекрасное юное тело. Он водил ее в огромную кухню при королевском дворце, где Лия весело
  •  смеялась, смотря, с какой Любовью улыбающиеся от удовольствия поварята готовят для нее миниатюрные пирожные и различные восхитительные блюда.
    Гий носил девушку в лес, где показывал, с какой нежностью его обитатели ухаживают за своими детенышами и птенцами. Он ставил ее на веточку, чтобы она смогла увидеть, как в гнезде вылупляются из яиц крохотные пушистые комочки.
    Так прошло лето, и принцесса уже научилась сама за собой ухаживать, каждый раз благодаря и Гия, и всех придворных за любую помощь. К тому времени родители Лии ушли на покой, и ей пришлось на ладони Гия диктовать все указы и распоряжения, которые он озвучивал, так как голосок у девушки был еле слышен.
    И вот однажды принцесса попросила юношу отнести ее в лес темной ночью, потому что она захотела прогуляться. Гий удивился, но, подчинившись, взял в одну руку фонарь с горящим маслом, а в другую – девушку, и понес ее в ту чащу, куда она указала. Лия по дороге щебетала, что ей накануне приснился сон, в котором она увидела себя среди красивых деревьев в очень странном месте. Наконец она попросила юношу остановиться. Он огляделся и только тут заметил, что лес вокруг странно изменился. Вокруг свисали цветущие лианы с огромными стволами и благоухающими цветами, кругом стояла умиротворенная тишина, и только где – то вдалеке были слышнЫ шорохи ласкового ветра. Через ночное небо улыбалась загадочная луна и освещала поляну, на которой стоял Гий, а фонарь его уже потух, и масло все сгорело.
    Вдруг Лия легко соскользнула с ладони своего друга, и, взмахнув ручками, опустилась на поляну. Она легко засмеялась, как ночной колокольчик, и от ее смеха все пространство вокруг стало перекликаться этим звонким эхом по всему лесу. Лия топнула ножкой, и… неожиданно стала медленно расти, и взору изумленному юноше предстала… роскошная золотая лань с такими же золотыми изящными рожками и выпуклыми влажными изумрудными глазами. Лань весело затопала золотыми копытцами, из под которых она высекала прекрасные голубые фиалки, источавшие нежнейший сладкий аромат. Лань немного попрыгала вокруг совершенно онемевшего юноши, побегала с серебристым смехом по лесу, а, когда стало чуть светлеть над верхушками деревьев, и она вдоволь наигралась с ночными светлячками, подтолкнула рожками Гия ко дворцу.
    Зайдя в прелестные апартаменты комнат королевы, Гий с восхищением увидел, что лань превратилась в прекрасную с очаровательной улыбкой девушку. Да, это была Лия, но она выросла и стояла напротив своего друга, только чуть пониже его головы. Из глаз юноши текли светлые слезы, и он мог только молча влюбленно смотреть в глаза своей королевы.
    А вечером в королевстве был устроен веселый и шумный бал с фейерверком по случаю величайшего волшебства, которое произошло в их цветущем королевстве. Все от мала до велика танцевали, пели и славили Величие Любви, которое позволило превратить маленького человека в прекрасного Творца, сумевшего победить в себе все свои страхи, и одарить всех этим волшебством Сотворяющей Любви.
    А ночью…, каждой ночью юная королева превращалась в золотую лань, которая бежала прыгать и резвиться в свой волшебный лес. Она незримо заходила в каждый дом, каждое жилище, норку зверя или гнездо птицы, внимательно слушала тишину, и всегда понимала, где она может помочь.
    Она могла наклониться над кроваткой ребенка, который плакал, и спеть ему волшебную песенку, и он моментально сладко засыпал. Она могла своим поцелуем закрыть уста разъяренных влюбленных, и они сразу же мирились. Больных она излечивала, просто посмотрев им в глаза, и пожелав им скорейшего выздоровления, делясь своей Любовью. Там, где процветала нищета, она оставляла столько золотых монет, сколько хватило бы на одежду и еду, только посылая искры из своих изумрудных глаз.
    И все королевство процветало и славило свою юную королеву. А придворный юноша Гий стал королем, который очень любил свою молоденькую жену и ревностно следил, чтобы она не забывала о своей Любви.
    И только он знал, что каждую ночь его возлюбленная превращалась в золотую лань и отправлялась в свои далекие путешествия – раздавать горстями всю сбереженную за день
  •  Любовь, которая ей на утро возвращалась восхищенными жителями королевства, прославляющих своих молодых и справедливых правителей.
    17.09 Ирина Титова
Вверх