Ирина Титова . Когда сердце поёт

Ченнелинги в стихах. Друзья, меня просили передавать вам эти строки. Просили Учителя, Наставники, Высшее Я. Этот поток посланий открылся во время прохождения курса «Открытие сердечных Врат» Ольги Ревковской в ноябре 2019 года.

Колька ———————————————————————————

4

…Железная дорога – узкоколейка устремлялась вдаль меж кустов и жидких перелесков, скрываясь за горизонтом. Поодаль стояла вышка – опора, и трансформаторная будка.
Колька бодро шагал по шпалам, перепрыгивая сразу через две… Он нес письмо своему брату, который работал на лесоразработках, попросту – валил деревья, да заготавливал валежник. Там, в лесу, был и цех, и пилорама, и рабочая группа. И, конечно, вагончики и кухня.
Колька шел быстро, то, замедляя, задумавшись, то убыстряя шаги. Он думал, как брат Серафим обрадуется его подарку – долгожданному письму, ведь он так долго его ожидал из далекого далека, аж с самого Санкт – Петербурга. Мамка дала наказ вернуться домой до темноты, да в дорогу сунула банку сгущенки для брата, пакет каких – то теплых вещей, а Кольке дала пару бутербродов с колбасой, которую он не любил, поэтому скормил ее вислоухому щенку Тобику. Пес провожал его до околицы, махая мохнатым хвостом, и умильно заглядывая круглыми черными глазками прямо в Колькины глаза.
Еще вовсю светило солнце, когда Колька добрался таки до рабочей заимки. Он весело постучался в дверь вагончика, ожидая объятий старшего брата, ведь был как раз – обед, но никто дверь не открывал. Подивившись, Колька сам потянул на себя тяжелую металлическую дверь, но она… не открывалась…
Тогда Колька стал подпрыгивать, чтобы заглянуть в окошко вагончика, но было слишком высоко. Прикатив чурбан от спиленной сосны, пацан забрался на него, и заглянул через мутное стекло, но разглядеть в темноте вагончика почти ничего не получилось. Было похоже, что там давно никого не было… Как – то пусто и уныло было в сумраке – там, внутри… Колька озадаченно почесал макушку, спрыгнул с чурака, и сел на него, задумчиво жуя кусок хлеба… Окинув взглядом поляну, где стояли вагончики, да маленькая полевая кухня, он только сейчас заметил, что кухня тоже пустая, и, похоже, что в ней давно не топили печь. Да и вообще, как – то нежилым показался этот участок со спилами вокруг…
Колька соображал, что делать, письмо – то надо брату отдать, как – то негоже возвращаться к матери без вестей, да и на сердце было неспокойно, как вдруг… на голову ему что – то упало. Колька автоматически положил ладонь на макушку, но она была… мокрая. Тогда он поднял голову вверх и …обомлел… На него сверху смотрела огромная голова, а из нее на Кольку капала какая – то жидкость. Он с ужасом смотрел на эту голову, и в растерянности растирал эту жидкость между пальцами. Она была безцветной, вязкой и липкой, и оставляла на пальцах какую – то пленку.
У Кольки внезапно отнялись ноги, со страху он не мог и шелохнуться, но откуда – то издали он услышал странный звук, похожий на стон. Он опять посмотрел на голову и увидел вдруг прояснившимся зрением два больших овальных, скорее миндалевидных глаза, из которых капали… слезы. Только сейчас Колька заметил за стволом огромной ели какое – то большое тело. С подкосившимися и трясущимися ногами он встал и посмотрел за ель. На ней практически лежало, повиснув, огромное странное существо, и оно… стонало…
Нет, конечно, Колька, как и все пацаны, бредил инопланетянами, но вот так, чтоб рядом… На голове у существа был одет прозрачный легкий шлем, скорее – полумаска, из которого торчали какие – то отростки. Тело не шевелилось совсем, но голова как – бы дышала, и глаза смотрели прямо на Кольку, переводя взгляд вслед за его движениями. Сначала ему стало очень жутко, но… вдруг он ясно понял, что это существо попало в беду, ему больно, и ему нужна… помощь.
И в этот момент в голове Кольки как – бы произошел какой – то треск, и он услышал странный металлический голос — «Помоги…» Донельзя изумленному пацану рассказали, что перед ним пилот с орбитального корабля с далекой планеты Арагон. Корабль — челнок потерял управление, и такое тоже бывает, и рухнул недалеко от делянки, где жили рабочие. Там, в нескольких километрах, лежал этот аппарат, и в нем находились еще два члена космической команды, зажатые в корабле. Только он, пилот Ахмадей, находившийся в верхней части космолета,
сумел выбраться, но он был ранен, и ему нужна была срочная помощь.

  • Он нашел пилораму, и недалеко от нее делянку, и просил людей помочь, но они со страху, так ничего и не поняв от него, куда – то убежали… Колька вытаращил глаза, чуть пошевелил побелевшими губами, что, мол, он – то, мальчишка, чем может помочь… И тогда он услышал, что нужно поднять аппарат так, чтобы он мог освободиться от обломков деревьев, и высвободить нижний люк для пришельцев. Тогда они смогут забрать на борт Ахмадея и подлатать его…
    И Колька…, он вдруг почувствовал, как стучит огромное сердце Ахмадея, он услышал четко каждый звук его сердца… Оно было таким горячим и добрым, и ему было так больно…
    Не раздумывая, Колька опять подкатил чурбак к вагончику, нашел увесистый сук, и с разгону разбил окно вовнутрь, и бил, пока стекло полностью не вылетело. Он достал из мамкиного пакета толстый свитер брата, чтобы не поранить руки, и осторожно, подтянувшись, пролез в вагон. Было еще светло, да и в вагончик свет проникал, и Колька без труда нашел маленькую походную рацию. Пользоваться ею он умел, брат научил. И Колька быстро набрал нужный номер ( спасибо брату ), схватил обшарпанную со стертой мембраной черную трубку, и стал нетерпеливо ждать ответа с того конца провода…
    Он не надеялся, что ему поверят… Но там…, там ему поверили.
    А через час на полянке уже тарахтел маленький трактор, вращал гусеницами внушительный бульдозер, и знакомый водила весело подмигивал Кольке из окошка кабины. Ведь только сегодня, его наконец, пригнали с ремонтной базы, ведь бригада простаивала на делянке без дела…
    А над лесом низко кружил и сипло гудел вертолет местной МЧС. Мужики с любопытством разглядывали великана, а он неподвижно висел на ели, и только слезы и тягучая «кровь» стекали вниз по веткам. Но никто, кроме одного Кольки, не мог слышать Ахмадея.
    И он повел людей через лес так, как объяснял ему «железный» голос. Вскорости в чаще меж утлым болотцем, да песчаным оврагом, в дремучих зарослях орешника мужики увидели повернутый набок космолет. Колька руководил всем процессом. С помощью бульдозера удалось расчистить все завалы около «тарелки», хотя корабль больше был похож на пулю, а с помощью мощного троса с вертолета удалось чуть – чуть приподнять заклинивший бок корабля.
    Людей ждали… Кольке было приказано, чтобы он отвел людей на несколько метров, а затем корабль весь задрожал, завибрировал, и … выровнялся, зогорелся разноцветными огнями… Прямо снизу, оттуда, где корабль был завален огромными стволами деревьев вышли… Серафим и рабочие его бригады. Они, оказывается, рискнули сами разведать обстановку, сдуру залезли в люк сверху, да застряли, тамошняя герметика сработала, и люк закрылся. Спасибо, братья по разуму надели на них защитные шлемы с подачей земного воздуха… Вот так и «общались», пока Колька не пришел….
    Команда вышла из корабля, и Колька смотрел с открытым ртом на этих необыкновенных существ в прозрачных шлемах с красивыми миндалевидными и очень добрыми глазами. Один из них взял Кольку на руки и прислонил к своему Сердцу. И через тонкий «скафандр» Колька услышал…, да – да, он не ошибся – его приглашали в полет, но…, когда он чуть – чуть подрастет.
    Ему рассказали за несколько минут целым пластом информации многое о планете, с которой прилетел основной корабль, а этот был лишь маленький пилотируемый челнок – сборщик информации с пилотом и двумя учеными – инженерами. И еще… Колька ясно почувствовал, сколько мощной Любви шло от этих существ, сколько силы было в их сердце, дружелюбия… Его прижали к груди пришельца, и он слился в этот миг воедино с какой – то доселе неведомой энергией, уносящей маленького человека в какие – то голубые дали, странные очертания городов в туманной дымке, он почувствовал незнакомые запахи, и … атмосферу какой – то неземной любви, спокойствия и… невероятной гармонии…
    И он понял, вдруг понял, что это такое родное, вот такое…, что он там когда – то был, там его дом, там есть его братья и сестры, мама и папа, да – когда – то очень давно, но они были, теперь он это точно знал, и он прямо на руках у этого великана рыдал навзрыд…
  • А потом «пуля», покачавшись в благодарности своим спасителям, взмыла вверх, и, чуть опустившись над делянкой, спустила вниз какую – то невидимую блестящую энергию, и втянула совсем ослабевшего Ахмадея на свой борт, и… исчезла за облаками.
    И только Колька услышал внутри себя своим вздрогнувшим сердцем – «Спасибооооо»… Конечно, никто этого не видел и не слышал, только Колька все понял и рассказал мужикам, как спасали Ахмадея.
    Вертолет улетел на базу, а Колька остался переночевать у брата в вагончике. Он так устал, что незаметно уснул у него на руках.
    Утром Серафим рассказал ему, что письмо было из института лесного хозяйства, куда он отправлял свои чертежи по проекту восстановления лесополосы после разработки ее человеком. Там оценили его новаторский взгляд, заинтересовались неординарным подходом, и приглашали его в Питер, назначив встречу на ближайшую неделю. Ведь это была песня Серафима – создать свой новаторский проект по защите леса от варварской беспредельной вырубки….
    А Колька? Колька с тех пор стал получать весточки от Ахмадея. Теперь он просто мысленно разговаривал с ним, им больше не нужен был «железный» робот – переводчик.
    Колька частенько рассказывал ему свои немудрящие мальчишечьи новости, и Ахмадей слушал Кольку с неподдельным интересом, все вызывало у него жгучее любопытство. А мальчишка радовался каждому новому дню… Ведь в нем столько тепла и любви большого всеобъемлющего сердца, в котором каждый получает Лучик Радости и Понимания.
    19.02.21 Ирина Титова группа в вк
    https://vk.com/chenrithm

Первая притча от Клео

1


Несколько дней назад Ольга провела занятие в Клубе по воссоединению в круге Единства с Учителями и Наставниками в пространстве Шамбалы.
У меня поменялся один из Наставников, о чем я узнала прямо в этом Духовном акте. Своего преемника мне представил Лао Цзы. Нового Наставника зовут Клементий, и он попросил называть его просто — Клео. Утром Клео надиктовал эти две притчи, которые я и представляю вашему. вниманию:

Однажды молодой пастух шел по берегу реки. Ему повстречалась навстречу маленькая белая козочка, которая жалобно блеяла. На шее у нее висел маленький серебряный колокольчик.
Пастух спросил козочку, откуда она здесь взялась, и что она делает на берегу реки. И козочка, плача, ответила, что ее хозяин — маленький мальчик, ушел, бросив ее одну, и она очень боится страшных серых волков.
Пожалел козочку пастух, и забрал ее с собой. Стала жить козочка у пастуха, и неотступно ходила за ним, когда он с рассветом выгонял деревенское стадо на луг, играя на своей маленькой дудочке, и с закатом провожала с ним его сытое, нагретое солнцем стадо коров и овец по их домам…
Шли дни, пастух все играл, но… козочка никак не могла забыть того маленького мальчика, который ранил ее сердечко, бросив ее в страхе и предав ее ВЕРУ в защиту, и надежду на Любовь.
И вот однажды, возвращаясь с пастбища вместе с пастухом, козочка увидела своего бывшего хозяина…
Он лежал под стволом огромного поваленного дерева у пыльной дороги…
Он был болен, уже сморщен и стар, и не мог двигаться. Козочка радостно почувствовала знакомый запах и такое знакомое биение Сердца, подбежала к этому существу, и боднула его своей головой в грудь… Но человек не мог шевелиться…
Напоенное солнцем стадо мерно шло дальше. Но козочка отчаянно пыталась поднять человека. Тут подошел пастух, помог ему сесть, и участливо спросил – «Что с тобой, отчего ты здесь один и брошен?»
Изможденный раньше времени человек устало молвил:
— «Я служил у своего хозяина Верой и Правдой, но, когда я заболел, он просто выгнал меня из своего дома, и велел уходить подальше, чтобы я не смердил среди его барских стен.
Никто мне не подал руки, никто не подал кусок хлеба…»
Тогда пастух, все еще юный и прекрасный, погладил старика по слипшимся и редким волосам, вынул из – за пазухи оставшийся кусок хлеба, подал его несчастному, ласково посмотрел тому в глаза, и сказал:
— «Когда – то ты свершил первое предательство – оставил маленькую козочку одну на произвол судьбы, на съедение волкам, потому что тебе нечем было ее кормить… Но ты оставил ей серебряный колокольчик, чтобы ей смогли помочь.
Твое предательство разнеслось по всем пространствам, оно сформировалось в материю лжи, порока и ненависти, оно долго висело над тобой…, преследуя тебя, и, наконец – настигло…
Это ты сам себя предал, но не твой хозяин… Ничто никуда не исчезает. Каждое наше действие формирует определенную энергию, это – закон. Ты дал шанс маленькой козочке, я дам шанс тебе.»
Пастух помог человеку добраться до своего жилья, выходил его парным молоком, научил его играть на дудочке… И теперь уже два молодых пастуха встречали Солнце своей чудесной игрой, вызывая радостную улыбку нарождающегося рассвета…
А козочка бежала рядом, бренча серебряным колокольчиком…
11.02.21 Ирина Титова


Вторая притча
———————————-

…На корнях выросли новые цветы… Они росли более крепкими, с увесистыми длинными лепестками, пахли более изумительно и были необычайно хорошИ…
Корни были старые, но еще крепкие, верхняя кора растрескалась, но внутри их еще была мощная сила…
Она текла влажной стремительной струей по корням, наполняя их живительной влагой Земли, передавая ее мощь и песню для Внеземного неба, того, которое сокрыто за извилистыми облаками…
Кое — где уже прорастали новые тоненькие корешки, набиравшие силу… Нет, Цветок Жизни не погиб, он никогда не погибнет, потому что новая поросль, мощно поддерживая старый корень, давая замену его отмершим частям, вливает все новые порции Живы, того могущества, что насыщает вашу Жизнь, Жизнь Земли. И эта Жизнь – есть все вы, те, которые дают Жизнь усталым членам Земли.
Вы своими живительными соками поддерживаете Силу Земли, ее молодую и новую для нее Эру в той самой эпохе, что дала для каждого из вас Кров и Науку Бытия. И счастливы ли вы быть рождены в этой эпохе? Да – несомненно… Ведь именно вы несете благодатные дарЫ Небес в ее труд сегодня, именно вы, корнями своими врастая в Землю, питаете ее Небесными Дарами, извлекая глубинную память, и стремительно растете, как Цветы, сами неся ее ответную Любовь – Космосу, истосковавшемуся по Любви своего юного Дитя, маленькой голубой планеты – Земля.
Так воспойте эту Песнь Любви своим Сердцем, Сердцем межпланетарного Странника, той Матушке, что любит вас своим материнским Сердцем, и лелеет, согревая своим могуществом. Ведь, на самом деле, вы, каждый – имеете огромный потенциал, владеете огромной защитой и Матушки Земли, и Матери Мира, и Отца Творческого Начала, и памяти Веков, и супруга – Вашей Вечности, вливающих в вас Силу Возрождения все снова и снова. Вот что значит каждый из вас…
11.02. Ирина Титова

«Сирень»

1
Сирень

…А на том берегу отцветала сирень,
Распускаясь вокруг золотым ароматом.
И с улыбкой кружит голова этот день,
И несется волной сладость зимней утраты.
Кисть цветочная сыпет бутоны уже,
И темнеют коричневым стоном соцветья.
Так и жизнь, не успев распустить в вираже
Свой бутон, вновь уходит в сезон лихолетья.
Каждый год распускает сирень чудеса
И бушует страстями кистЕй в палисадах,
И меняется жизнь, и сменяет весна
Век на век, зажигая их память в лампадах.
Только сердце, знакомый аккорд вспомнив вдруг,
И смеется, и плачет слезою украдкой.
И до боли родной теплый запах вокруг
Непонятных картин вспоминает загадкой.
И пылала сирень двести весен назад,
И дышала она ветром пьяным весенним.
Кто тогда, в фиолетовый прячась тот сад,
Обнимая подруг, целовался под сенью?…
14.05.20

Автор : Ирина Титова

БЕЛЫЙ ВОЛК

2

Ирина Титова — авторские рисунки — иллюстрации
  • Его звали – ВОЛК. И был он изгоем.
    Шкура его светилась на многие тысячи миль, отсвечивая падающими сверху искрами белого снега. Когда Белый Волк стоял на самой высокой горе Аржана ( святая вода), его видели все. Его могущественная, мощная, мускулистая фигура с великим достоинством сливалась со снежной верхушкой горы, и манила к себе, и вызывала страх… и почтение.
    Никто не любил Белого Волка. Из стаи его серые сородичи выгнали давно, принюхиваясь к запаху его снежной шерсти, и переливающейся на солнце шелковистой, мягкой и нежной основы. Но он был – Волк. И он выносил мужественно все невзгоды одинокого скитания.
    В детстве мама – волчица всегда плохо заботилась о нем, с опаской поглядывая на выродка щенка, и облизывала, и давала молоко больше другим своим серым волчатам, которые огрызались на белого и жалобно скулящего собрата, и с удовольствием брали от матери его долю. Но Волк выжил, он был от природы очень сильным и безстрашным.

    Как только все щенки подросли, и отправились в вольную жизнь, Волк один остался подле матери, потому что она стала скучать, а была она уже очень стара, и это был ее последний помет.
    Волк сам оттащил из логова ее окостеневшее тело, вырыл глубокой осенью яму в полузамерзшей земле своими могучими лапами, положил зубами вдруг ставшее совсем маленьким ее тельце, а сверху засыпал тяжелой землей и опавшими листьями. Долго он выл над этой ямой… И все птицы с криками страха разлетались по всем лесам, испугавшись этого отчаянного вопля могучего Воина.

    И вдруг Волка что – то остановило… Он не сразу понял, ЧТО. Потом он увидел Существо, очень удивительное существо. Оно было на двух лапах, стояло на них твердо и уверенно, а другими лапами – передними, держало какой – то круглый предмет. И это был – Человек. Человек – Шаман. На голове у него была одета голова убитого волка, с шапки свисал огромный хвост убитого зверя, и Волку поначалу очень не понравился ни запах, ни то, что шло от этого Существа. Но вдруг он почувствовал, как две передние лапы стали мягко и нежно гладить его между острыми ушами. И от этого прикосновения угрожающий рык волка постепенно стих, он обмяк, и вдруг стал, как маленький щенок, лизать эти лапы. Руки Человека – Шамана.
    Человек засмеялся, опять погладил Волка по голове и заглянул в его глаза. Никогда Волк не видел таких ГЛАЗ. Они были прозрачные, бездонные, мудрые, и очень – очень добрые. И такая волна непонятной энергии стала вливаться в его мускулистое тело, что он весь задрожал, не понимая, что с ним происходит…

    А Шаман ушел. Он ушел, не оглядываясь, и быстро исчез между облысевших черных деревьев.
    И Волк стал жить один. Он покинул логово Матери. Сначала он пытался примкнуть к волчьим стаям своих братьев, но его встречали враждебно, и чуть не разорвали на куски. Волк охотился сам на мелкую живность, зимой спал в снегу, зарываясь в пушистые и уютные сугробы, а летом в зной рыл себе ямы, или зарывался в листья от затяжного дождя. Он никогда не делал набегов в соседние стойбища. Он был слишком гордым, чтобы отрывать кусок для себя от тех, у кого такие ласковые и нежные руки.
    Как – то раз Волк, изголодавшись, не поймав за несколько дней ни одного мелкого зверька, брел дальше и дальше… И он увидел… оленей, которые паслись далеко от стойла и юрт на маленькой поляне среди редких кустарников и корявых берез. Олени в испуге взмахнули рогами, пытаясь задеть волка, и встали гуртом, соединяя рога. Некоторые, высоко взметая задние ноги, унеслись прочь. Но самый крупный ОЛЕНЬ, ВОЖАК, что – то гортанно крикнул, и олени успокоились. Волк подошел ближе, и с любопытством стал принюхиваться к оленям, смотря, что они жуют. От голода он тоже попробовал проглотить мох, и удивительно, он оказался очень вкусным…
    И стал с тех пор Волк питаться только мхом да лишайником, корой деревьев, жуками, травой, зимним ягелем, и лишь изредка позволял себе суслика или жирную мышь — лемминга. Он иногда наведывался к оленям в гости, те лизали его шершавыми языками, признавая за своего. И никто из других волков не смел приблизиться к этому стаду, зная, что его охраняет ВОЛК.
  •  
    Он всегда при виде серых братьев высоко поднимал свой хвост, и те признавали его ВОЖАКОМ. А стал он могучим, сильным, необыкновенно красивым с мощным мускулистым торсом БЕЛЫМ ВОЛКОМ.
    Иногда Волк уходил на вершину своей любимой Белой Горы, забирался на ее острый край, и, глядя в небо, подолгу разговаривал с облаками, иногда пел им свои волчьи песни, многоголосные песни. И тогда все вокруг замирало и стихало так, что был слышен шорох одинокого листа где – то далеко, на окраине леса и дальних стойбищах. И никак не мог понять Волк, что его так тревожит, и что ему не хватает, и эта рвущая из самого волчьего сердца БОЛЬ тяжело ранила его все больше день ото дня
    .
    Иногда он подходил поближе к чумам людей и слушал их ЖИЗНЬ. И люди, заметив его Белую грозную фигуру, не боялись его, потому что так велел ВЕЛИКИЙ ШАМАН. И он начинал бить в большой круглый барабан меховой колотушкой, легко сгибаясь гибким телом, ходил вокруг огромного костра, и камлал что – то непонятное для Волка, но такое родное…, как Зов Природы, и тогда плакал ОН, и выл на всю округу, вторя ударам шамана, и его вой вливался в эхо звука бубна на многие мили… Никто не выгонял Волка.
    Однажды, стоя вечером на горе на своем любимом месте, он услышал, как кто – то жалобно скулит, прося о помощи. Осторожно принюхиваясь, Волк пошел на этот Зов, и вдруг увидел на спуске горы, прямо под колючим кустом можжевельника лежащее тело… волчицы. Белой Волчицы. Она была ранена, с ее шерсти, обугленной запекшей кровью, текла и текла красная горячая струя… Волк подошел поближе…, на него смотрели жалобно два огромных заплаканных, и взывающих в надежде волчьих глаза. Белый Волк попробовал пошевелить носом тело волчицы, но она жалобно заскулила…
    И тогда Волк пошел, нет, он побежал, что было сил, огромными прыжками в стойбище к Шаману. Он как раз камлал возле костра в своей деревне. Волк в отчаянной смелости подошел прямо к костру. Люди в страхе попятились, и схватились за ножи, но Шаман махнул им рукой, и люди отступили. Шаман посмотрел в глаза Волку, потом что – то сказал двоим рослым мужчинам, и показал знаком Волку, чтобы он шел. И Волк привел людей к раненой волчице. Люди забрали ее с собой, аккуратно положив на плотное полотно, и осторожно спускаясь с пологих склонов горы. Волк шел за ними и его никто не отгонял.
    Всю зиму лечил шаман волчицу, обмазывая ее израненное тело лекарственными мазями и камлая над ней своим чудодейственным бубном. Волк сидел рядом с ней и тоже пел ей свои мужские песни. Ел он то, что давал ему Шаман, и приносили люди. Он даже давал себя погладить всем местным ребятишкам. Но к волчице подпускал только Шамана. И постепенно он начал замечать, что из его волчьего Сердца стало уходить это непонятное напряжение, тягучая БОЛЬ и отчаяние одиночества. Волк… ВЛЮБИЛСЯ. Он влюбился в Белую Волчицу, в Шамана, в Людей, что приносили ему еду и гладили его по голове, он влюбился в Небо и Облака, он влюбился в тихий Вечер, и морозное Утро, каждую травинку, и даже стал с теплотой думать о своих сородичах
    .
    Шаман все время с ним разговаривал, и Волк стал понимать его язык, язык птиц и деревьев, язык Ветра, Земли и своей любимой Горы. Он полюбил своим волчьим Сердцем всю Природу, что его окружала. И это было так необычно, что Волк даже выть стал по – другому, да так, что звук его Волчьего Голоса стал мелодичным и певучим…
    А потом волки ушли из деревни, молча и гордо поблагодарив Шамана и всех жителей за помощь и кров. Они поселились в той самой пещере, возле которой Волк нашел свою раненую волчицу, но о существовании ее он и не догадывался.
    Через два месяца к маю появились на свет семь маленьких белых волчат, которые быстро росли и стали догонять своего отца
    .
    Но постепенно Волка стали одолевать какие – то непонятные чувства, он не мог понять, с чем связано его беспокойство, и куда его все время тянет, его неуемное Волчье Сердце. Он все чаще смотрел ввысь, за облака, выл, наполняя все пространство невыстраданной болью, качаясь на верхушке горы от наполнявших его и непонятных затаенных чувств… И он пошел к… Шаману.
    Шаман поглядел в его глаза, взял свой бубен и стал ходить вокруг Волка,
  • постепенно наращивая звуки, все быстрее и быстрее ударяя колотушкой по тонкой мембране барабана, так, что звенела и сама обечайка…
    И этот звук бубна, пение Шамана, и вой Белого Волка сливались воедино в невероятную симфонию могущества и тайны природы, Песнь всем ее Духам, всем ее СТИХИЯМ… И Волк все понял. Он пошел на заснеженную вершину своей родной Белой Горы, забрался на самый ее край, и стал… ПЕТ
    Ь.
    Песнь его разливалась по всему пространству, по всем окраинам, разносимая Ветром Свободы Духа Природы по всем ее уголкам, по всей огромной Планете. Потом он увидел огромное белое сияющее облако, такое мягкое, такое Родное, притягательное, как Молоко Матери — Волчицы, и это облако все росло и росло, обволакивая его своим невыразимо прекрасным и любящим ДУХОМ.
    И это облако стало похоже очертаниями на Шамана, которого знал Белый Волк…
    А стоящая внизу Белая Волчица с семью рослыми белыми волками, и камлающий Шаман, и вся деревня наблюдали, как Дух Белого Волка соединяется с Духом Белого Шамана, воссоединяя в себе все Стихии Земли и Космоса воедино, как два огромных Сердца, заключив в себе ЖИЗНЬ каждого Сердца на Земле, обретая Свободу и вбирая БОЛЬ за каждого, но растворяя ее в этой могучей ПЕСНЕ БОЖЕСТВЕННОЙ ЛЮБВИ, распространяюшейся на Земле БЕЛЫМ ШАМАНОМ…
    22.01.202
    1

Ирина Титова — авторские рисунки — иллюстрации


Эпилог


Горячий снег


Ирина Титова — авторские рисунки — иллюстрации

В кромешной тьме искрился снег, как лунная соната,
И рог качался, словно маятник у облаков.
Скрипя под шерстью льдинками, ты шел среди снегОв,
И осторожно, тихо – тихо, расставляя лапы…

Она твоя – Гора с Вершиной до Небес.
И это ты ее Властитель, всех ее сокровищ.
И мордой тянешься, и свет подлунный ловишь,
И замерший вдали притих, и слушает весь лес…

Твой Голос, Голос Воина в ночИ…
Ты выл, ты сердце вытащил, и сон нарушил.
Ты говорил о том, что пламенные Души
От стона плачут всей Земли.

Ты пел…, и песня одинокого воинственного Духа
Неслась под небеса, взывая к Сердцу Духов всех времЕн.
И Духи слышали… Дышал той песней сон,
Окутавший весь Мир, и обострился слухом.

Ты звал себя в великом Духе Пламени Огня,
Взывал к Огню и пламенные вОды,
Что Духом древним напоили все народы,
И Дух эфира растворялся в снах…

И воздух овевал тебя прохладною руладой,
Ты пел… Все Духи пели Арию Любви.
И Дух сказал, тот Белый Дух – смотри,
Как Белый Волк сливается с Монадой.

«Ты есть мое зеркальное движенье полотна,
Ты есть звено в той мировой цепочке.
Ты – Белый Волк, сейчас соединяешь точки
Сакральной геометрии великого звена»

И пел Шаман под Белым флагом гор небесных…
Могучую симфонию Любви он пел.
А Мир вокруг, блистая снегом, улыбался и смотрел,
Как Белый Волк вливался в Безконечность…
26.01


PS Добавлю к этому рассказу песенку Оленя, которую он мне спел после того, как я поблагодарила его за тот прекрасный инструмент, который приносит мне много волшебных минут — бубен, обтянутый кожей оленя. Я просила прощения за это у оленя, а Дух оленя смеялся и отвечал на мои вопросы…

Воин пел песню, воин пел песню Оленя.
Воин пел струнами Сердца у племя.
Я пел с Оленем, который – Вожак,
Я пел с оленями белыми так:
«Я ел и ягель, и пихту глодал,
Я перебежки по тундре свершал,
Я поделился кустом с тем оленем,
Я ел и сам, и дарил ему – Семя.
Это я сам сочинил эту песню,
Пой же со мной в этом мире чудесном.
Пой, я дарю эту песенку всем,
Хоть я не твой – этот древний Тотем.
Ел я и мох, и сосновые почки,
Чтобы росли у меня сын и дочки.
Я подарил тебе шкуру оленью,
Пой же со мной, пой со мною смелее…
Раз…, я иду и пою в белом снеге,
Два – я рогами сражаюсь за племя.
Это мой Дух, Белый дух посылает
Песню Оленя, что Радость всем дарит…»
29.01 Ирина Титова

Ссылка на группу в вк https://vk.com/chenrithm

Два Василия

3

…Дверь тихонько скрипнула… Василий интуитивно повернул голову на звук, на всякий случай подошел к двери, и открыл ее пошире. На пороге сидел… черный кот. Василий осторожно высунул голову за дверь, чтобы посмотреть, нет ли там того, кто бы мог ему подкинуть этого облезлого кота. Но за дверью было пусто и гулко. Вдруг неожиданно для себя он спросил кота – «А как тебя зовут?» Кот, важно подмигнув разбитым глазом, ответил скрипучим голосом – «Василий…».
Василий оторопел, почесал пальцами макушку и слегка задумался. Он уже целый час решал свою проблему – а куда же делись его ценные мысли, бурлящие уже неделю в голове по поводу одной наиважнейшей задачи – как быть ему самим собой…
«Все, Вася, приехали…» — с иронией подумал он про себя, и на всякий случай переспросил кота – «А ты откуда взялся?»
— «Как откуда?» — удивился кот, — «С улицы. Вообще – то я давно жду тебя за дверью, вот и решил сам открыть» — добавил он, усевшись на пол, и стряхивая грязь мокрой лапой со слипшейся шерсти. Василий молчал и соображал, что ж ему сейчас делать… Потом он махнул рукой кому – то невидимому в пространстве, и сказал коту – «А, ладно – заходи…»
Кот важно зашел, вытер лапы о придверный коврик, и сразу пошел к холодильнику. Василий догадался, открыл дверь холодильника, и озадаченно посмотрел на полки, где стояли рядами бутылки с холодным пивом. Он посмотрел виноватым взглядом на кота, но тот упорно смотрел в одну точку. Проследив взглядом, Василий углядел в глубине холодильника банку мясных консервов, совершенно забытую с незапамятных времен, чуть видневшуюся за эстакадой бутылок.
Вскоре банка была пуста, и Васька довольно растянулся у ног своего нового хозяина.
-«Хозяина?» — переспросил в ужасе Василий, вдруг поняв, что читает мысли кота…
-«И что же я буду с тобой делать?»
— «Сначала давай помоемся» — сказал Васька, и направился к ванной комнате. Василий нехотя шел сзади, с тоской ожидая, что же еще придумает его новый гость… Но Васька оказался очень сообразительным, он дал себя намылить, осторожно покусывая пальцы хозяину, когда он вознамерился намочить уши, довольно спортивно поплавал по ванне, и смешно фыркал под струей теплой воды из лейки, смывающей грязную мыльную пену с его тощего черного тела…
С тех пор Васька по – хозяйски поселился в холостяцкой квартире Василия, постепенно превращаясь в черного пушистого красавца с огромным толстым мохнатым хвостом, который он держал, как флаг, пушистыми усами и плутовскими серыми глазами. Василий каждый день после работы забегал в ближайший магазинчик за молоком, консервами, или кошачим кормом, который Васька не очень – то жаловал, либо сметаной, до которой кот был необыкновенно охоч, и бежал домой, где его ждал новый хвостатый друг. Поужинав, Васька забирался на колени хозяину, и начинал громко мурлыкать, тереться головой об его руки, или просто сворачивался калачиком, и засыпал под звук клавиш на компьютере.
Иногда Васька спрашивал, как дела на работе, даже давал советы, но на вопросы Василия, откуда же он взялся на его голову, кот уклончиво отвечал, что – издалека…
И вот однажды Васька исчез. То есть, совсем исчез. Его просто не оказалось в квартире. Уйти сам он не мог, Василий запирал дверь на ключ, не выпуская на улицу, чтобы он не набрался блох и грязи. Василий облазал все углы комнат, заглянул на всякий случай в шкафы, но Васька, как в воду канул…
Загрустил наш Василий, весь вечер у него не клеился без привычного мурчания и мягкой шерстки Васьки, работа тоже не пошла… Заставив себя что – то поесть, Василий нехотя завалился на диван, пытаясь уснуть… Но не тут – то было…
Поворочался он с боку на бок, открыл глаза, поняв, что сон не идет и уставился невидящими глазами в стену. Однако вместо привычных голубеньких цветочков на обоях перед Василием появилась… непонятное пятно. Затем оно увеличилось в объеме и приняло форму отвратительной рожи, которая гримасничала, моргала, закатывала глаза, щурилась одним чешуйчатым глазом на Василия и прыгала по стенке так, что у того закружилась голова. Он зажмурился, и резко открыл глаза, но рожа не исчезла. Василий посмотрел на
окна, думая, что это тень от проезжающих машин, но за окном было сумеречно и тихо… Мало того, что рожа была отвратительна, она еще стала издавать резкие скрипучие звуки. Василий сунул пальцы в уши, но рожа верещала все сильнее и сильнее… Наконец, он не выдержал, сел на диване и устало спросил – « Ты кто?» «Дед пихто» — передразнила рожа и ответила более миролюбиво – « Я – Чох. Вот так и зови меня. Теперь я буду у тебя жить вместо кота. Ооох, как я давно хотел избавиться от этой противной кошки, все вымуркивал мне тут, житья не давал…, я – то давно у тебя поселился, да только собрался с тобой вплотную познакомиться, а он, видите ли, объявился на моей территории…»
— «И что тебе надо?» — обреченно спросил Василий.
-« Как что? Тараканов, конечно. Я ем только тараканов. Здоровых, жирных, упитанных… Твоих мне уже не хватает… И запомни, не принесешь таракана, буду визжать всю ночь, и никакие беруши тебе не помогут…»
— «И где же я тебе их возьму» — жалостливо спросил Василий.
— «Как где? В магазине. Вон там, за углом есть магазин для животных, вот и будешь мне приносить самых свеженьких, заморских… Я их живьем ем, люблю, грешным делом, похрустеть мохнатыми лапками… Лепота… Вкуснота…Смотри мне…» — и Чох важно погрозил на стене крючковатым пальцем, пытаясь попасть Василию прямо в лоб.
И пошел Василий искать по квартире пауков на первый случай, чтобы рожа не визжала, а дала уснуть…
Вот так и стал жить он теперь – после работы идя в магазин за пауками да тараканами и слушая пол ночи, как Чох смачно чавкает, хрустя лапами вонючих насекомых. А в магазине для животных на Василия стали уже странно посматривать, ибо аппетит противного Чоха только возрастал.
Возмутился однажды Василий, и не пришел домой, попросившись переночевать у приятеля под предлогом травли насекомых домовыми службами. Пусть Чох посидит голодный, да повоет без него. Где там… Только Василий прислонил голову на подушку, а он тут как тут – корчит рожи на стене и верещит противным голосом – «Аааа, попался, никуда ты от меня не денешься…. Щас я тебя всего завизжу, оглушу…, попомнишь, как меня голодного оставлять…»
Приятель все также мирно спал, ни о чем не догадываясь, а Василий с утра побрел невыспавшимся на работу… Вот так и потекли его дни, похожие один на другой, без всего того, что раньше Василию было дорого – поисков себя… Он даже ноут свой забросил, только спал, чтобы ни о чем не думать…, а серое пятно на стене все росло и росло, занимая уже добрую половину среди голубеньких цветочков.
Шел как – то Василий в пятницу домой, а ноги не несут совсем, и вдруг остановился, как вкопанный, увидев в переулке черного кота… Побежал он за ним, окрыленный надеждой, но … кот исчез. Лишь в воздухе прошелестело едва заметным ветерком – «Найди себя, не сдавайся…» И что – то случилось с Василием, все в нем перевернулось, вздохнул он глубоко, расправил плечи, выпрямился гордо и пошел домой, полный уверенности и веры в себя.
Всю ночь верещал голодный Чох на стене, делал ладони трубочкой, чтобы сильнее издавать невыносимый визг, прыгал и скакал бешеными отблесками по всем стенам, но Василий не обращал внимания, одел наушники и стал слушать свои любимые мелодии, о которых давно не вспоминал…
А утром он встал и пошел искать по всем шкафам студенческий рюкзак и старые облезлые кеды. Вытряхнул на балконе от пыли и мусора свой рюкзачок, натянул удобные спортивки, надел выцветшие кеды, бросил в карман рюкзака пару бутербродов, бутылку с водой да книжку, которую давно так и не мог дочитать. А потом взглянул на стену, где корчился от голода поникший Чох, и с удивлением заметил, что он резко убавился в размере и даже стал светлее. Чох жалостливо пытался повыть, надеясь разжалобить молодого человека, но Василий только улыбнулся и закрыл за собой дверь…
Он шел пешком через весь город туда, где когда – то любил гулять со своей юношеской компанией друзей, когда они так много говорили о своем будущем, мечтали и были полнЫ восторженных планов. Только вот разбросала жизнь всех друзей по разным городам, остались только воспоминания о тех славных юношеских мечтах…

  • Целый день Василий
  • неутомимо ходил по лесу, прочел всю книгу, съел все свои бутерброды, просто валялся на траве, жуя травинки, лежа на спине, и наслаждался великолепной синевой ясного летнего неба и кучерявыми белыми облаками, любуясь их игрой в различные формы. И он никак не мог понять, отчего он, Василий, так забыл себя, того, кто он есть на самом деле, ведь здесь и сейчас он есть и это облако, и травинка, и юркая букашка на ней, и ветер, что мягко ерошит его волосы, и все – все пространство вокруг него… И то, что там, далеко – далеко манит за облаками своим сердечным зовом… И как это он мог забыть себя, настоящего, слитого сейчас воедино с Природой, слившегося в это Единое, то, что он и есть сам… Много за этот день понял в себе Василий, всю жизнь разобрал на мельчайшие детали и только ужасался, как он так мог унизить себя перед каким – то чуждым ему существом…
    К вечеру собрался Вася домой и шел перелеском, вдыхая настоянный за день хвойный аромат и наслаждался пением подуставших за день лесных птиц. На окраине поляны стоял могучий раскидистый дуб, и Василий присел отдохнуть возле него, допивая остатки теплой воды из бутылки. Прислонился он спиной к дубу и почувствовал, как ему стало тепло и уютно, как дома. И вдруг захотел Вася слиться с этим деревом воедино, почувствовать себя таким же сильным и свободным. Встал он и обнял дуб, насколько хватило его рук, прислонился всем своим сердцем к его жесткой коре, чувствуя щекой, как течет жизнь в каждой клеточке могучего древа. И он услышал звук соков, поднимающихся из земли по стволу и веточкам, услышал слабый смех зеленых листочков, переговаривающихся меду собой о всех последних лесных новостях… Тяжко вздохнул дуб и сказал гулко в самое ухо Василию, да так, что вздрогнул он от неожиданности, но не испугался: «Здравствуй, сынок. Я, мать – земля с тобой говорю. Нет в тебе вины, как нет и унижения перед кем – бы то ни было… Забыл ты лишь ТО в себе, что есть ты на самом деле, сын мой, и все дано тебе без остатка. Все есть твое, как и ты есть все. И все это подвижно и меняет свои структуры в зависимости от того, как ты раскрываешь себя этому миру. И никто не волен навязывать тебе свои правила, это только ты решаешь сам для себя. И как ты сам себе позволяешь раскрыться всему, что тебя окружает. Разве в тебе есть страх перед неведомым? Это ты, твое личное «Я» воображает себя этим страхом. А то, что есть твое внутреннее «Я» — оно никогда не знает страха, и это оно сейчас слышит мой голос земли, это оно говорило с твоим посланцем от меня – черным котом…»
    А тут и сам дуб заговорил с Василием, отдаваясь могучим эхом в каждой клеточке Васькиного сердца.
    — «Ты спрашиваешь, кто такой Чох? Это твоя темная сторона высветилась для тебя, чтобы ты увидел себя, свои сомнения, страхи и привычки. Это ты сам визжал своей злобной частью на весь мир в тебе, пытаясь отвоевать свой кусок земли для себя, только одного себя, любимого, не видя того, кто рядом с тобой. Всех тех, кто когда – то мечтал о самом прекрасном для себя…, но ты ведь даже ни разу не вспомнил о них, ни разу не позвонил, не спросил, чем живут твои друзья, что ты можешь им дать… Только проводя через свое сердце мелодию земли, только воспринимая себя, как живое пламя земли, делясь ее бушующим огнем с сердцем каждого встреченного тобой, можешь ли ты думать только о себе, можешь ли ты быть в страхе за себя, ведь нет никого вокруг тебя, кто бы не был тобой в Едином, и каждый есть лишь проводник его божественной энергии…
    Васька твой ушел тогда, когда пришло время тебе все это понять, он дал тебе свободу выбора…»
    А дома Василий, сильно уставший, но необыкновенно воспрявший своим Духом, увидел совсем поникшего Чоха, жалобно скулящего капельным еле заметным пятном на голубеньких цветочках… Он подошел к нему, положил теплую ладонь на стену и мягко сказал: — «Дорогой мой Чох, я благодарю тебя за все, что ты для меня сделал. Удивительно, но я даже полюбил тебя сейчас всем сердцем, ведь ты перевернул всю мою жизнь. Я понял, что ты есть мое прошлое, моя тень, моя темнота, и мои самые лучшие возможности. Ты и есть мой самый драгоценный потенциал…
    »
  • — «Так я тебе больше не нужен? И ты и правда меня любишь? Как же это прекрасно – когда тебя любят, это не сравнится ни с чем…» — и едва заметный блик исчез со стены совсем…
    — «Ну сколько же можно царапаться» — послышался недовольный мяукающий вопль под полузакрытой дверью. И в узкую щель протиснулось изрядно потощавшее Васькино черное тельце. С какой же невероятной радостью схватил Василий в охапку своего старого друга, он прижимал его к самой груди, терся лицом в черной шерсти и сердце его ликовало.
    «Ну вот, не успел прийти, всю шерсть помял… Может, сначала поедим, а то я что – то сильно проголодался, очень сильно. Нет ли у тебя колбаски и молочка, а может и сметанкой угостишь?»
    А через некоторое время Васька, обросший шикарной черной шерстью и еще больше распустив пушистые усы, и теперь уже частенько гуляющий вместе с другом Василием по парку, да и по лесу, привел в дом еще одного нового друга – маленького лопоухого щенка, которого забыли его старые хозяева на заброшенной даче маленького хутора. Был щенок таким забавным и веселым, что сразу пришелся по душе всем обитателям квартиры, да и всего дома, потому что умел сидеть на задних лапках и потешно морщить нос. Да и вообще много чего умел… А Василий встретил девушку, такую, о которой раньше и мечтать не смел…
    Но это уже совсем другая история…
    Ирина Титова 16.01.21.

Ссылка на группу в вк https://vk.com/chenrithm

Сказка о Принце и Русалке ————————————————

2

«Отрадно ли тебе сидеть на деревце, Русалка,
Свисающим над озером стволом?» —
Спросил тут Леший, проходя над древом том.
И наблюдая, как она хвостом махала…

«О, Леший, пусть твой путь проходит вдаль.
Я помечтать хочу на древе молчаливо,
И хвост мой помогает мне игривый
О принце дальнем помечтать, как встарь…»

«О принце? Полно, не твоя забота
Мечтать о людях, в озере живя.
Иллюзий пОлна та мечта твоя…
Ныряй – ка ты в свое болото…»

Русалка молча посмотрела Лешему в глаза,
И долго, долго вглядывалась в Сердце –
А есть ли в нем, Лешачем, память детства,
Когда мечты, как факелы, горят?

И тут из леса вдруг медведь выходит:
«Я слышал, что Русалка хочет полюбить?»
И почесал лохматой лапой – «Подсобить?
ЗнавАл я принца, что увидел в хороводе…

Ходил один тут, знатный господин.
И с девками с деревни танцевал по кругу.
Он приезжал заморским к принцу другом.
Который королю – наследный сын…

Красивый парень, ничего не скажешь,
Вот только хвост твой в туфли не одеть.
Ну…, коли сможешь потерпеть,
Одену так, как ты покажешь…»

Задумалась русалка… Тут притихший волк,
Намедни скушав курочку с поселка,
Но поделив ее с соседним волком,
Сказал: «Русалка, волосы твои, как шелк…

И косы по деревьям разметались,
Глаза твои, как небесА, искрАми
В других размножились ДарАми,
И в них Любовью зажигались…

Но принц…, искать Любовь приехал
Со свитою немалою своей.
И знает каждый из зверей –
Что он решил жениться в Лето…

Но ты, Русалка, со своим хвостом,
Привычкой жить в подводном царстве,
Найдешь одни ты с ним мытАрства…
Ищи – ка лучше рыб с хребтом…»

И звери хохотали дружно,
Но лишь Лешак смотрел, любя…:
«Русалка, разве та мечта твоя,
Чтоб Человеку быть послушной?»

Русалка молча все сидела на сукУ,
Мечтая в гладь воды, темнеющей к закату…
«Я ведь любил и сам когда – то…» —
Сказал задумчиво тут Леший на духУ.

И звери лапами затылки почесали,
И сами вспомнили себя по юности своей…
«Ай, ладно, помогу я с помощью зверей,
И принца приведу к тебе вначале»…

Сказали – сделано… И принц уже с утра,
С друзьями пожелав устроить местную охоту,
Вдруг к озеру пришел путем коротким
В сопровожденьи всякого зверья.

И видит, что сидит Русалка с тем лицом прекрасным,
Что видел он во снах на Родине своей.
Глаза ее полны Любви, и с ней
Лишь хвост, что так мешает счастью…

Влюбился он, как только увидал красу,
Влюбился так, что Сердце онемело,
И, подойдя к ней царственной походкой смело,
Он предложил и Сердце, и судьбу свою…

Русалка, принца увидав, влюбилась сразу.
Но…, покатилась по прекрасному лицу слеза…
Я лишь могу там жить, где есть вода,
И хвост русаличий я не поставлю в вазу…»

Но принц и слышать не хотел всех отговорок,
Он видел те глаза в Любви, о чьих мечтал…
И вдруг! Весь Мир к Любви восстал,
И ноги у русалки выросли так ловко!

И на глазах у изумленных рыб, зверей
Прекрасные оделись туфельки на ножки,
И взял наш принц русалку в руки осторожно,
И помогал ступать, придерживая дланью всей…

И стала жить Русалка во дворце у Принца,
Любви учить других, и всех детей своих…
Нет, не тяжелыми катились дни людских
Всех скОрбей, тайн…, страданий лица…

И только истинная тайна чувств
Твое пространство изменить способна.
Ты думаешь, что нет чудес? Так пробуй!
И на хвосте познанья вырастет могучий куст:

Из Роз Любви, и Со – страдания к другому.
Где Чудо распускает лепестки,
Где расцветают чУдные Цветки,
И в радости бальзамом одаряют снова.

И каждый, каждый есть познанья Свет.
В Любви есть то могущество и ЧУДО,
В котором ты всегда пребудешь,
И станешь каждому в Доверии – ответ.

Пусть это – сказка, но ведь в сказке есть – начало,
Ведь сказки просто так не могут возникать.
Ее конец лишь Сердце может знать.
То Сердце, что ЛЮБОВЬ САМО встречало.

Ты верь, мой Друг, и сказка в ТОМ живет,
ВершА счастливых дней, где мед в конце пивАли.
Где лишь Душа твоя ТО познавАла.
Где есть Любви в великой чести – МЕД…

Ирина Титова 06.01.21.

Баллада о Нимфе и пастухе ————————————————

3


Неожиданно, минут за двадцать написала эту сказку — стихи…, энергии в этой балладе очень сильные…

Купалась Нимфа в озере однажды,
Она плыла и наслаждалась прелестью воды.
И вот увидел в наготе всей красоты
Её – пастух, решивший лицезреть отважно.

Глядел на нимфу юноша, раскрыв глаза,
И услаждался линией изящной.
Он спрятался за ближней чащей,
Не смея глас подать из – за колючего куста.

И белой лебедью изнеженная дИва
Плыла на спинке или кувыркалась на воде…
Сомлел наш юноша, не видевший нигде
Таких вершин изящества и дев красивых…

А Нимфа, словно чувствуя горящий взгляд,
Плыла, распахивая тело юное всем взорам,
И ветер легкий, овевая ласково с укором,
Краснея чуть, он наслаждаться сам был рад.

Порхали бабочки, садясь на бЕлы плечи,
И украшали нежную девичью грудь.
Пастух стоял едва живой, и чуть
Сознанье не терял от столь нежданной встречи.

А дева, накупавшись, томно прикрывая низ,
Вдруг выбежала на полянку, отжимая кОсы,
И прыгала по травке ножкой бОсой…
А парень …невзначай вдруг на кусте повис…

И крикнуть он не смеет, и с колючек не сорвать
Свой скромный пастуха наряд и шляпу.
В отчаяньи пастух рванул куда – то…
И вмиг скатился, шарику под стать.

Немея от испуга, парень оказался пред девицей.
Она ж, не изумившись, лишь смеялась от души.
Пастух, оставшись без штанов, так насмешил,
Что сО смеху упали нАземь птицы…

А нимфа, заливаясь колокольчиком своим,
И сотрясаясь грудью белой перед взором
Немого юноши, смотревшего с укором,
Но…, сам вдруг рассмеялся с ветром на двоих.

И, насмеявшись вдоволь, молодежь рассталась.
Пастух, раскланявшись, ушел пасти овец.
А нимфа, по делам любовным спец,
На Сердце пастуха Богиней стала.

И стал он потихоньку бегать, где она была,
И стал украдкой наблюдать за нею.
А нимфа, зная, что пастух сейчас немеет,
Всегда на Солнце обнаженная плыла…

И так прошла красою дивная пора.
Вода прохладной стала, нимфа не купалась бОле,
Но в сердце юноши Любовь проснулась втрое,
И он, тоскуя, пел, играя на полянке до утра.

И как – то, заигравшись грустных песен,
Он пел и не заметил, что Любимая стоит,
И глаз прекрасных не отводит, слушая, как спит
Природа, на мелодии его ответив…

И лишь подняв на деву грустные глаза,
Пастух вдруг устыдился ПРОСТОТЫ мелодий,
Но нимфа, подойдя, и сев напротив,
Просила петь, ТАК ласково ему сказав…

И пел пастух, и дудочка ему вторИла,
И ночь сгущалась, тая от мотивов лишь к утру,
И лес качался в такте на ветрУ,
И лишь Луна по небу звездному уплыла…

И Солнце встало огненным посланником небес,
И лес проснулся сочной птичьей трелью,
И шелестел прохладный ветер меж деревьев.
И снова очарованный смеялся лес…

А юноша играл…, играл, и дудочка вздымала
Во всех Сердцах пьянящей страсти аромат,
А нимфа все бросала пылкий неги взгляд,
И Сердце нимфы всей Любовью запылало…


растут на берегу два дерева сплетенных

Прошли векА…, и пастуха и нимфы – нет.
Но лишь растут на берегу два дерева сплетенных,
Напоминая о Любви вновь в СИЛЕ обретенной,
Когда мелодия ПРИРОДЫ в Сердце обретет ответ.

И каждый, кто проходит мимо сказочных деревьев,
Увидит нимфу, с дудочкою пастуха младого,
Что, обнимаясь, слушают любого,
Кто наслаждается из леса птичьей трелью.

И каждый, невзначай притронувшись к листочкам,
Услышит дудочки изысканный мотив,
И в Сердце сладкую мелодию излив,
Навеки закрепит ЛЮБОВЬ росточком…

Ирина Титова 05.01.21.

Ссылка на группу https://vk.com/chenrithm

Дух огня   —-----------------------------------------------------------------------------

2


Слегка вечереет, небольшой снежок, легкий, но промозглый ветер задувает под воротник куртки. Вокруг все тихо и спокойно…
Я зажигаю одну спичку, вторую, десятую, но огонь затухает, не договорившись с ветром. Наконец небольшое пламя радостно вырывается из – под вороха сучьев, и прочего мусора, и мчит вперед, яростно треща ветками, и воспламеняя пространство…:

  • Здравствуй, огонь…, ты меня слышишь?
  • Да, да… Почему ты так редко зовешь меня?
    Я задумчиво смотрю сквозь пламя, и спрашиваю, спрашиваю…:
  • Я прошу тебя прожечь внутри меня все мои энергетические пространства, мое биологическое тело, чтобы испепелить все мне ненужное, чтобы очистить всё мое пространство для дальнейшего пути…
    Огонь весело смеется, подвигает свои ярко желтые огненные языки пламени прямо к моим ногам, ластясь и заигрывая, и мягко отвечает:
  • Ничего не бойся, оставь все свои наросты от старых обид, от прежних воплощений позади. Они тебе больше не нужны. Никогда не оглядывайся назад, никогда…
  • А как же все богатства моих прежних воплощений? Все то, что я хочу извлечь из своей памяти, используя, как фундамент для себя, чтобы это мне служило для дальнейших духовных шагов?
  • Зачем копать прошлое, когда есть настоящее, то, чем владеешь здесь и сейчас? Ты есмь, кто ты есмь здесь и сейчас, и ты имеешь все здесь и сейчас.
    Вся память раскрывается тогда, когда ты к этому становишься готова. Все есть ты, и ты есть все…
    Никогда не борись и не будь бойцом. Борьба иссушает, как ветер, и силы твои уходят попусту. Борясь сама с собой, а ты это делаешь все время, ты уничтожаешь свою личность, как Я – Божественное, заставляя себя забыть о своих корнях… Борьба – удел слабых, удел сильных – стойкость и принятие в стойкости всего себя…»
    Кругом вода – снег, лед на реке, легкие белые пушинки:
  • А как же вода? Ее столько много вокруг. Ты ее не боишься?
  • Нет, нет. Я не боюсь воды. Мы с ней друзья. И сколько бы ее сейчас в тебе не было, я – сильнее. Мне сейчас придется приуменьшить свои аппетиты, ибо в эпоху Водолея мне придется стать мягче, отдавая бразды правления стихии Воды. Но у каждого свои задачи, и мне придется осваивать новые пространства, и не сокрушать его, но поддерживать живым пламенем Духа водную стихию, и каждого в ней…
    Никакая вода не затушит в тебе Духа Огня, что есть в твоем Сердце. Ты любима мной всегда, ты сама есть этот Дух, только не забывай об этом. Не позволяй себе изнывать в болоте своих мыслей, не позволяй забывать, что есть Пламя Духа, устремленное вверх. Я люблю тебя…
    Слезы стекают холодными каплями по лицу, я шмыгаю носом и мешаю палкой костер…:
  • Не плачь, слезы – вода, к чему они тебе… Я ли не есть твой
    Пламень, который всегда поддерживает тебя на пути восхождения к себе?
  • Скажи, я всегда рождалась в твоем месяце? Я всегда была огнем?
  • Нет, нет, конечно. Но сейчас тебе нужно познакомиться с этой стихией, со мной, а ты так редко думаешь обо мне…
    Мои руки ласкают тебя в пламени свечи, в пламени солнца, его дивных золотых лучей, в отражении пламени заката, в ярком огненном восходе, а ты забываешь обо мне в суете своих мелких дел… Приходи ко мне чаще, пожалуйста…
    Свет моего пламени всегда будет освещать твой путь, он всегда в твоем Сердце. Запри же его только там, где бушуют твои страсти и страхи, и выпусти из Сердца во все стороны бытия, чтобы освещал дорогу всем идущим впереди и позади себя…
    Я тебя люблю…
  • Я тебя тоже люблю. Ты повторишь мне эти слова, когда я приду домой и возьму ручку?
  • Да, да, я всегда с тобой, всегда… — говорил огонь, постепенно прячась под кучкой пепла на берегу заснеженной реки…
    24.12 Ирина Титова

Козильда—————————————————————

0

На окружной площади жила весталка. И звали ее – Козильда. Странное имя, не правда ли? Хотя…, что же в нем странного, ведь означало оно всего лишь – лепесток… Была Козильда кривой да хромой, и с выдающимся прыщом – бородавкой на огромном носу, хотя славилась она добрым нравом и покладистостью. Дом ее был на самой высокой точке площади, завершая ее по кругу, и переходя в узкий переулок, ведущий к густому лесу. Дом был не плох и не хорош, совсем простой, без изысков, но аккуратный и очень чистенький. Не было у Козильды ни золотых, ни серебряных чаш и украшений, ни хрустальных ваз, посуда – только оловянная, да окна все же были не слюдяные, а со стеклом в добротных деревянных рамах. Знала Козильда многое о жителях своего городка… Была она женщиной не старой, но, хоть и доброй, но очень не простой. Никому она не отказывала в помощи, всякий мог зайти в ее дом за советом, и даже без стука, и дверь всегда сама отворялась перед посетителем, как будто ждала сейчас именно его. И каждый мог получить от весталки доброе слово и поддержку. Но лишнего она точно, нет – нет…, никогда и никому не говорила, хоть и знала все наперед. Зачем человеку знать то, с чем не справится его гордое сердце? Пусть все идет своим чередом… Тем и жила Козильда, что приносили просящие, да одаривали тем, что имели сами. Богатых весталка не любила, ибо просьбы их были не про других, или же, что Душа их просила, а только о личном обогащении, да чтоб навредить кому… Да двери такому посетителю и сами не отворялись… Оттого иногда богатые ротозеи, только что оперившиеся из – под родительского крыла, часто освистывали да осмеивали кривую Козильду, а то и бросали ей в лицо либо остатки еды, либо кости, пытаясь попасть непременно в огромный прыщ. Да только Козильда не сердилась и не топала на обидчиков ногами, а только подсмеивалась над богатыми отпрысками, да, бывало, встанет спокойно, и так на них посмотрит, что те, сидящие на каменных парапетах площади, сами же и получали себе по носу свои кости, да валились наземь под хохот прохожих. Да и редко после этого кто решался обидеть весталку. Так и жила она на площади, окруженной старыми каменными домами в маленьком пригороде Парижа… Время летело, но… Козильда как – бы и не старела, только становилась все больше кривой, да прыщ на носу как будто больше вырастал… И вот как – то проезжал по пригороду богатый купец с дальней страны. Рассказали ему про весталку, хотя она, Козильда, совсем не любила этой славы о себе, предпочитая жить тихо и незаметно. Был купец пригож собой, и вез с собой мальчика, сына знатного лица с той далекой страны. Вез тайком, чтоб никто не знал о мальчугане. И охрана была у него, мальчик – то был драгоценным при купце попутчиком. Пораспрашивал купец про весталку, и добрые люди указали на ее дом на окружной площади. Подъехал тот на богатом скакуне, а дверь сама и отворилась. Изумился купец, спрыгнул с коня, а тут Козильда и сама вышла первой, чего никогда не делала раньше. — «Заходи» — сказала она купцу, и затворилась за ним дверь. Купец поклонился весталке, с недоверием глядя на ее прыщавое лицо, но, пораженный участием в ее добрых глазах, смутился и потупил голову. — «Знаю, зачем пришел. Ты садись…, да где твой попутчик, где ты его прячешь?» — спросила Козильда. Купец изумился, но вышел из дома, да попросил привести мальчика из гостиницы, где тот находился под охраной двух дюжих молодцов. И вот вскорости мальчик уже стоял перед весталкой и с опаской глядел на ее носатое лицо И так смотрели они друг на друга очень долго… И купец начал уже беспокоиться… Но весталка остановила его рукой, когда он стал нервно ерзать на старой, отполированной посетителями скамье… Купец все же, прокашлявшись, решил нарушить молчание, и начал рассказывать, весталка же молча слушала его…: — «Я ведь рос при отце своем, когда он еще служил у короля смолоду, а это – сын короля, с ним я и вырос. Только вот остался он все таким же маленьким, каким был в десять лет. И больше не растет. Кто только не лечил его, чего только ему не привозили заморские лекари, а толку не было. Вроде бы обыкновенный ребенок, но так и не стал взрослым…
Как – то забрел во дворец короля бродячий музыкант, да на флейте играл и песню пел о весталке с далекой Франции, которая может добрым словом и мертвого поднять. Вот я искал тебя целых два года по всем городкам да деревушкам…» — «И нашел…» — горестно добавил купец, с надеждой взирая на кривую Козильду.
Мальчик все смотрел на весталку своими чУдными голубыми глазами. Взгляд у них был совсем не детский, а с глубинной тоской и затаенной грустью по чему – то далекому, затерянному в далеких мирАх… Черные кудри обрамляли прекрасное нежное лицо неземной красоты, и, казалось, что это не ребенок стоит перед Козильдой, но Ангел освещает ее маленькую чистую комнату неземным светом глубоких и прерасных глаз…
Козильда подошла к мальчику, взяла своим крючковатым пальцем его за подбородок, приподняла его и еще раз посмотрела прямо в его прекрасные глаза. И вдруг… из этих голубых глаз брызнули слезы, прямо фонтан слез, они все текли и текли, уже заливая пол маленькой комнаты… Поток этих слез вырвался наружу и стал литься быстрым течением по окружной площади, заполняя ее между парапетов. Горожане стали с изумленным криком убегать с мощеного тротуара, а некоторые с любопытством, осмелев, стали собираться кучками у домика весталки. А поток все набирал свою мощь…:

  • «Плачь, плачь, принц Марат, выплакивай всю боль сердца своего отца, который так распорядился тобой, отдав душу свою водному князю…».

Купец, разинув рот, стоял с мокрыми сапогами посередь комнаты, и от изумления не мог сдвинуться с места. Кони у дома весталки, вздыбившись, тихо подхрапывали у дверей, привязанные к каменному парапету, и не могли убежать, лишь подрагивая всем своим мускулистым телом.

А глаза мальчика вдруг начали светлеть…, они стали такими ясными и чистыми, что в них отразились и стены, и потолок, и купец, и сама Козильда… Из них стала уходить печаль, она выплеснулась из глаз мальчика черной бесформенной сущностью и вытекла вместе с потоком за пределы комнаты… И тут перед весталкой встал высокий стройный юноша с необыкновенно сияющим взглядом, черные кудри его спускались на сильные мускулистые плечи, а из глаз струился такой поток чистого сияющего света, что купец зажмурил глаза. Марат взял в свои сильные руки крючковатые пальца Козильды и стал целовать их своими красивыми алыми губами. От еще бОльшего изумления рослый купец плюхнулся прямо в воду, которая неудержимо смела бы его в поток, если бы сильная рука юноши не удержала его. Марат со смехом поклонился купцу и загородил его от потока своей величественной и могучей грудью. А Козильда, спросите вы? Козильда? Козильда ли стоит сейчас перед Маратом, поддерживаемая его сильными ладонями? Нет, он держал в своих руках прекрасную девушку с великолепной копной вьющихся каштановых волос, с очаровательным милым личиком прелестной юной девушки, которая смотрела влюбленными серыми глазами, прозрачными, как слезы Марата… Тоненькая фигурка в голубом шелковом платье была так нежна и пленительна, что купец опять чуть не плюхнулся в воду… Марат засмеялся и сказал окрепшим мужественным голосом купцу, благодарно глядя в его все еще изумленные глаза: — «Я расскажу тебе, друг мой и соратник эту историю, которую знаем только я и Козильда. Когда отец мой, король, был молод, то как – то на охоте попалась ему красивая лань, и захотел он ее убить, да не давалась она ему… Погнался король за ланью, да так, что придворные охотники не поспевали за ним. Да разве догнать лесную жительницу среди рощ да оврагов… И привела лань короля к темному странному озеру, о котором никто никогда не знал. Лань убежала, а из озера вдруг вышли русалки и окружили короля. Стали они его щекотать да смеяться над ним. Рассердился молодой король, а был он горяч, силен и бесстрашен, да и темнело уже, и схватил он самую красивую русалку, выхватил свой меч из ножен, да обрубил сгоряча ей хвост… Кровь потекла рекой прямо в озеро. Все русалки обступили свою подругу, но ничем не могли ей помочь, она только плакала да истекала кровью. Король и сам растерялся, но стоял, как вкопанный, ноги его не могли сдвинуться с места. Тут все озеро закипело, покрылось бурливой пеной, вздыбилось огромной волной, и с под этой грохочущей пенной лавы вышел хозяин озера – царь его, могучий, гневный и взбешенный… Вокруг все помрачнело, русалки с визгом попрыгали в озеро, небо надвинулось низко прямо над водой, посылая искры во все стороны… Могучие деревья качались под ударами ветра, скрипели заунывно и трещали отломанными ветками… Король стоял бледный , еле живой, с трясущимися губами, но ничего сказать не мог… Царь озера, страшный в своем гневе, и черный от горя, изрыгал волны прямо на короля, омывая его холодной мутной водой: — «Что ты наделал, король людей?» — загремел царь: — «Ты зачем обрубил хвост у моей самой любимой младшей дочери? Как ты посмел поднять меч свой на беззащитное существо? Сердце твое так холодно, что даже красота моей дочери не тронуло его? Я дам тебе шанс раскрыть сердце. Ты женишься на принцессе соседнего государства, и родится у тебя сын, но не будет он счастлив, пока сердце, унаследованное от тебя, не раскроется любовью к той, кого ты сейчас хотел убить. Если сумеет твой сын понять, что такое Любовь, сумеет его сердце стать таким огромным, что сможет излить всю печаль и боль, сотворенными твоим холодным и безрассудным сердцем, и очистить его от этого льда и жестокости, то познает тогда его Сердце все свое величие в своей огромной силе Любви, и принятия этой Силы в себе, которая сотворит Чудо, растворив осколки льда во всех.

Сердцах, которые будут соприкасаться с его прекрасным Сердцем…

А, покуда это не случится, душа твоя останется со мной…».

И царь, сказав это, наклонился над своей израненной дочерью – русалкой, обмыл озерной водой ее кровоточащий хвост, что – то тихо сказав над ней, и скрылся в огромной волне.
Тихо стоял король на берегу озера до утра, так и не шелохнувшись… Утром нашли его придворные охотники, посадили ослабевшего короля на коня, и привезли во дворец. Вскорости его женили на молоденькой симпатичной принцессе из соседнего государства, и родился у них очаровательный малыш… Да, это был я, Марат, который так и не вырос… И носил в груди своей холодное печальное сердце отца своего…
И что же стало с маленькой бедной русалкой ?
У русалки зажили раны, затянулись шрамы, а из обрубленного хвоста выросли две корявые ноги. Стала русалка горбатой да кривой весталкой Козильдой, и пришла она в далекий городок в одном королевстве, да приноровилась лечить местных жителей да малых ребятишек добрым словом, уча их слушать себя, сердце свое, да сотворять мир в своем пространстве…»
Так рассказывал Марат своему проводнику – богатому купцу, все еще стоящему с раскрытым ртом…
И что же стало с юношей и девушкой, спросите вы?
А сели они на могучих коней и уехали с купцом в свой дворец, поженились, и стали править своим государством только Любовью своего огромного, на двоих, чистого Сердца. И никто никогда, и до сих пор, не уронил ни одной слезинки в их небольшом королевстве, потому что спокойное Сердце тихо в Любви, и лишь улыбка Радости может принести лучики счастья из глаз Человека с открытым чистым Сердцем на всех, кто согрет этим большим Сердцем. И так эти лучики переходят от Сердца к Сердцу, даря необыкновенные ощущения полноты жизни и ее гармонии во всех ее проявлениях…
О, да! Я же не сказал вам, что нет теперь в пригороде Парижа той окружной площади… Между каменных парапетов там небольшое озерцо с кристально чистой водой, в которой плавают изящные белые лебеди, и сотни гостей приезжают со всех королевств посмотреть на это чудесное маленькое озеро, где нежные пары лебедей создают прекрасное потомство, и разлетаются по другим водоемам, разнося частичку Любви и Верности Сердца все дальше и дальше…


Ирина Титова 29.11.20

Гилянов ( рассказ – мечта ) ————————

4

Гилянов шел по улице и широкими ноздрями вдыхал свежий вечерний воздух. Был Гилянов толст и неказист, но довольно высок, и ему всегда не хватало воздуха в помещении. Он мог сидеть за столом в аудитории часами и пыхтеть, как натруженная труба паровоза, но, выходя на улицу, он мгновенно восполнял себя этим свежим вечерним, дымным ароматом уставшего города, возвращаясь домой пешком, и без устали размышляя о том, зачем все же он, Гилянов, живет… А жил Гилянов уже очень – очень долго, целых 25 лет, не отрываясь от парты, где провел свои школьные, потом студенческие, а теперь академические годы.

Пыхтя, и перепрыгивая лужи, блестящие от моросящего теплого дождика, Гилянов шел и размышлял, и сколько ему еще осталось жить за партами академических наук, где он обучался, ооооо…, великим путям пробуждения человечества – СЛОВУ, т.е., учился он, а теперь и преподавал лингвистику языка российского в университете, хотя… преподавал – громко сказано, ведь за несколько часов лекций перед студентами он не ощущал себя ни преподавателем, ни даже кем — то обучающим, ибо всегда был там, где было СЛОВО, о котором он должен был сейчас рассказать… тем, кто пылал страстью нести его дальше…

И вот тут Гилянов всегда приходил к тупику, поскольку слово он воспринимал, как жизнь. Каждое отдельное слово – это отдельная жизнь со своим пространством, подвигом, взлетом и падением… Он так увлекся своими размышлениями, что не заметил, как прошел мимо своего подъезда, и очнулся лишь, осознав себя в некоем пространстве, с удивлением понимая, что он – не там, где бывал раньше.

И эти облака…, о, облака – они такие густые, они обволакивают его пушистой и нежнейшей паутиной, наделяя волшебной силой, не виданной силой, от которой Гилянов вдруг воспрял, расправил плечи, глаза его засияли, как два необыкновенных алмаза, и Гилянов вдруг неожиданно крикнул: — «Я – Бог, я – сам Бог, и Слово мое несется по всем просторам Вселенных, воспламеняя эти облака всеми красками его волшебства, я – Бог Слова, и я наделен этим тайным пониманием каждого его звука… Я – Бог. Я – Бог?» И тут Гилянов пошел по облакам, как пушинка, перепрыгивая с облака на облако. И вдруг он… взлетел! И он летел, осознавая, что сзади у него выросли могучие крылья. Они были белоснежные, как у Ангела, махровые, искрящиеся, и невыразимо родные, как будто они всегда были у него, но он забыл про них. И Гилянов летел и летел…, пропуская через свое прозрачное тело мириады звезд и галактик. Потом крылья его вдруг тихо задрожали и мягко сложились за спиной. И Гилянов понял, что ноги его утопают в мягкой пелене белого искрящегося Света. А вокруг него – столбы, блестящие, уходящие ввысь…, и на каждом из них написано – «ИДИ»… Гилянов дотронулся до ближнего к нему, и… он растворился, отворив путь, ясный и невероятно манящий, туда, где было тепло и сладостно… Он дотронулся до другого – и там мгновенно вспыхнула ярким огнем сверкающая дорога из божественной красоты кристаллов, каждый из которых играл всеми гранями, и так сильно манил Гилянова какой – то невыразимой тоской, забытым воспоминанием… И он, воодушевившись, открывал все новые и новые дороги…

— «Новые ли?» — вдруг услышал Гилянов, не сразу заметивший огромную белую фигуру Ангела рядом с собою. Ангел был настолько прекрасен, излучая такую доброту и Свет Любви из невероятно лучистых светлых глаз, что Гилянов растерялся, опешил, и вдруг… расплакался, сотрясаемый, как ребенок, отчаянными рыданиями, и размазывая горячие слезы по своему пухлому лицу. Ангел положил мягкую ладонь на его голову, погладил шелковистые и уже редеющие волосы, и заглянул в глаза Гилянову. И тут он, Гилянов, совсем растерялся. Ему показалось, что сейчас весь Мир смотрит в него, проникая в каждую его клеточку, очищая и высвечивая всю его память, все то, что было спрессовано векАми… — «Ты очень талантлив», — сказал Ангел, вытирая слезы Гилянова воздушным, вышитым звездами, кружевным платком. — « Ты никогда не думал, что Слово — это не только жизнь, заключенная в каждом его звуке, это еще и мембрана, закрывающая его истинный смысл тайны мироздания от непосвященных… Это – выраженный сигнал бытия к действию… Ведь ты, как и Слово, тоже несешь информацию всеми своими клеточками, источая энергию, неся их звуки по просторам Вселенных… Так и звук каждого Слова имеет определенную энергию, и ты, уносясь в унисон этому звуку, можешь творить то Чудо, которое называется – САШ, сотвори себя сам.
Это и есть твое Божественное предназначение – творить Словом пространство там, где ты пребываешь здесь и сейчас. И каждый, кто внемлет этим звукам, будет и сам звучать по – другому. И будешь ли ты в другом месте, то и там ты познаешь другие масштабы и другие песни, и Слава твоя будет расти в облаках…
Только помни, что Звук, все его вибрации требуют только такой бережной к нему Любви, на что способно твое Сердце, что раскрылось сейчас под Лучами ясного неба поэзии над тобой, Друг мой, куда взлетела Душа твоя…
Веришь ли ты мне, веришь ли ты себе, Душа моя?»

Гилянов поднял свое одухотворенное счастливое и полное светлых слез лицо к прекрасному Ангелу и сказал – « Я никогда не забуду тебя, мой Ангел. Никогда… Как зовут тебя? Как я буду называть тебя в своих страстных беседах с тобой, скажи?»
И Ангел, улыбаясь, ответил ему – « Это Вечность с тобой говорит, та Вечность, что всегда ты несешь в своем Сердце огнедышащего пламени Духа Времен, как Я – Всемогущий, имя которому – Я есмь. И можешь называть меня просто – Рафаил. И еще запомни – в Вечности Духа ты всегда отыщешь то, что не затеряно, но лишь является истиной, золотой истиной – Я Сам.»

И Гилянова нежно опустили на твердую поверхность, он почувствовал знакомый запах вечерних улиц, наполненных ароматом дождя и всевозможных запахов кухни из открытых окон… И он радостно засмеялся и побежал вприпрыжку в свой родной подъезд…
И с этого дня началась для Гилянова другая жизнь… На лекциях его было столько студентов, что им приходилось стоять в аудиториях и жадно слушать каждое СЛОВО, волшебное слово молодого, необыкновенно талантливого лектора… И желающих становилось все больше.
И Гилянова стали приглашать на лекции в другие города. И каждый, кто понимал о волшебстве звука, тайне слова, и сам теперь мог проявлять свои затерянные в глубине подсознания многочисленные таланты…
И это стало новым временем, временем прорыва в сознании..
20.11.20 Ирина Титова

Вверх